Фонтенбло на закате изящного века

Фонтенбло на закате изящного века

Маршал де Мирепуа старался убедить ее всеми силами: «Он не любит вас. Он любит вашу лестницу», – но она не слушала его хотя бы потому, что любовь – всегда загадка. Она тоже видела, что король явно неравнодушен к ее лестнице в Фонтенбло, но это ведь означает, что и к ней самой. Комнаты маркизы де Помпадур, очаровательной, остроумной, веселой, всегда готовой выслушать и понять собеседника, находились на втором этаже в крыле замка, выходящем на север.

Она сама с удовольствием наблюдала из окон, как его величество каждый день входил в парк и поворачивал налево, к ней. Сегодня любой посетитель Фонтенбло может видеть ту же самую картину, что ежедневно открывалась взору этой удивительной женщины – аллеи аккуратно подстриженных деревьев, фонтан Дианы; может слышать те же звуки – пенье птиц рядом с прудом Карпов, плеск воды. Единственное, что невозможно услышать, – это звуки королевской охоты, незабываемый тембр голоса Людовика XV, неотразимый, немного хрипловатый лай собачьей своры, рожки егерей. Теперь здесь царит полная тишина, а комнаты, тускло освещенные солнцем, даже летом кажутся холодными и почти совершенно темными.

Когда-то все было совсем не так. В покоях маркизы всегда было оживленно, всюду толпились посетители и придворные. В ее комнатах вовсе не было так пусто, как теперь, но наоборот, тесно из-за многочисленных коллекций, рисунков, вышивок, набросков, планов и карт. Птицы, животные, письма, украшения, косметика, книги – все, что только можно себе представить. И кругом – бесчисленное множество цветов, ароматом которых буквально пропитан воздух… Стены ее покоев, когда-то окрашенные в нежнейшие пастельные тона, покрывала очаровательная живопись Мартена. Прежними остались лишь деревянная обшивка и планировка. Сохранилась даже небольшая комнатка горничной.

Ф. Буше. Портрет мадам Помпадур

Мадам Помпадур покровительствовала писателям и художникам совершенно в духе традиций ушедшего Ренессанса. Она вдохновляла современников, была истинной ценительницей изящного искусства, обладала эрудицией и невероятной энергией, а интуиция маркизы была достойна настоящей творческой личности. При ней художники старались выложиться без остатка, она же если и высказывала новые идеи, то в такой деликатной форме, что никогда никто не смог бы пожаловаться, будто она задела чье-то самолюбие. Маркиза испытывала постоянную нужду в деньгах, хотя в это трудно поверить историкам. Утешает только то, что и немногие из современников мадам Помпадур верили в это. Она же отзывалась о королевской щедрости следующим образом: «Да, он никогда не отказывается поставить свою подпись под суммой в миллион. Главное, чтобы она не была оплачена из его собственного кошелька». Денег ей все время не хватало, а когда она умерла, в ее комнате обнаружили всего несколько луидоров.

Правда, осталась огромная коллекция произведений искусства, которой хватило на несколько музеев, и ее распродали в течение восьми месяцев. Искусство было главным в жизни мадам Помпадур, в противовес заботам о хлебе насущном. В отличие от другой королевской фаворитки, мадам Дюбарри, и от королевы Марии-Антуанетты она всегда расплачивалась полностью с деятелями искусства, работавшими по ее заказам. После ее смерти не осталось ничего, хотя и принято утверждать, будто маркиза стоила Людовику XV 36 миллионов ливров, однако почему-то совершенно не учитывается тот факт, что все эти художественные коллекции и многочисленные дома были построены на не принадлежавших ей землях и, соответственно, отошли к королю. В результате коллекции стали неплохим вложением капитала для страны, если бы не одно «но». Все, что было создано мадам Помпадур, в период революции 1789–1794 годов было растащено или просто безжалостно уничтожено. Фонтенбло был разрушен почти до основания, а вещи, принадлежавшие маркизе, разошлись по многочисленным частным коллекциям зарубежных собирателей.

Людовик XV

Страсть маркизы ко всему прекрасному передалась и королю. До нее он как будто не интересовался искусством: не читал книг, не желал учить музыке детей, даже о политике не говорил вне стен своего кабинета – боялся, что сплетни разойдутся по всей стране, и вдруг внезапно для него, как и для нее, творчество превратилось в отдушину. Охоту он обожал и мог говорить о ней бесконечно, благо и предмет для разговоров представлялся совершенно невинным. Конечно, для человека действительно культурного и образованного этого было совершенно недостаточно. И здесь также не обошлось без влияния маркизы. Она не могла смотреть, как терзается Людовик, и выбрала специально для него тему для разговоров, чтобы он мог говорить, не опасаясь ничего. По ее инициативе, а несколько позже и самого короля, покупались, постоянно обновлялись и реставрировались дворцы и дома, приобретались шедевры живописи и скульптуры, разбивались новые роскошные парки и сады. Постоянно обновлялись и личные покои короля. Для их достойного обрамления служили картины, новая мебель, серебро и бронза, статуи и вазы. И как же королю было не любить лестницу маркизы де Помпадур, если, поднимаясь по ней, он знал: в ее покоях обязательно приготовлено нечто совсем новое, изумительное, будь то чудные безделушки или новый проект, придуманный прекрасной маркизой. Мало того, из этого нового ему придется даже выбирать то, что понравится больше всего.

Кроме того, с мадам Помпадур он никогда не скучал: в искусстве вести светскую беседу равных ей не было. До нее никто и никогда не давал королю возможности узнать, как можно наслаждаться общением с человеком: этого не умели ни его прежние фаворитки, ни королева. Он никогда до этого столько не смеялся со своими любовницами. До нее короля могли развлечь только приятели, особенно Морепа и Ришелье. Теперь же Людовик хохотал вместе с мадам Помпадур. У нее была великолепная память, и знала она множество историй, вплоть до полицейских рапортов из Парижа, регулярно поставлявшихся в Фонтенбло, хотя подобные рапорты сильно напоминали нынешнюю привычную для всех желтую пресс у. Маркиза обязательно пересказывала своему любовнику все самое интересное, что вычитывала в отчетах о происшествиях в столице. Помимо этого, существовала еще и цензура, что ни для кого в то время не являлось секретом. Маркиза имела право изымать из почты частные письма, что и делала, но исключительно для того, чтобы иметь очередную тему для беседы и возможность развлекать короля. Когда королю надоедало смеяться, маркиза развлекала его игрой на музыкальных инструментах, пением или зачитывала длиннейшие многочасовые монологи из пьес, поскольку знала их множество. И хотя Людовик никогда не жаловал театр, однако после общения с маркизой он стал им живо интересоваться. Кроме того, с ней можно было не опасаться неприятных сюрпризов: маркиза всегда приглашала на ужины только хорошо знакомых людей, самых верных друзей и никогда – незнакомых. А веселая атмосфера будет обеспечена, в этом можно было не сомневаться.

Вид Фонтенбло со стороны пруда Карпов

Только одно беспокоило маркизу – полное несходство темпераментов – своего и возлюбленного короля. Его характер был пылким, почти испепеляющим, тогда как она всегда холодна и сдержанна. Физическая сторона любви не просто не интересовала ее, она утомляла. Каждое свидание превращалось в экзамен, который она постоянно боялась не сдать. Маркиза задолго начинала готовиться к нему и при этом беспокоилась, что король будет разочарован или как-нибудь догадается об одном из ее дамских секретов. В результате ее и без того слабое здоровье оказалось окончательно расстроенным. Обеспокоенная горничная мадам Помпадур была вынуждена обратиться за помощью к ближайшей подруге маркизы, герцогине де Бранка.

– Боюсь, она просто убьет себя, – сказала горничная. – Я давно замечаю, что мадам питается только сельдереем, трюфелями и ванилью.

– Такая диета еще никому не прибавляла здоровья, – согласилась герцогиня де Бранка. – Сегодня же вечером отправлюсь к ней и как следует отругаю.

Развлечения королевского двора в парке Фонтенбло. Гобелен

Вслед за этим, вечером, маркиза на самом деле получила выговор от обеих женщин, пенявших ей в один голос. Маркиза расстроилась не на шутку и горько расплакалась. Горничной пришлось даже запереть двери, чтобы свидетелем произошедшего не стал кто-нибудь из посторонних. Наконец мадам Помпадур сквозь слезы произнесла, обращаясь к подруге:

– Моя дорогая, если бы вы знали, как я люблю его и как боюсь потерять. Я не смогу доставить ему удовольствие, а вы сами знаете отношение мужчин к физической стороне любви и какое значение все они этому придают. Потому я выбрала эту диету. Мне рекомендовали ее как очень возбуждающую кровь, и мне всегда казалось, что этот эликсир помогает мне, хотя и совсем немного…

Герцогиня в ответ произнесла:

– Тогда дайте и мне взглянуть на это чудодейственное снадобье.

И едва маркиза подала ей коробочку с препаратом, как подруга, сморщившись, презрительно фыркнула и швырнула ее в огонь. Маркиза обиделась, и теперь уже всерьез. Она вновь принялась плакать и сказала в сердцах:

– Мне хотелось бы, чтобы вы, моя дорогая, никогда не обращались со мной как с малым ребенком, – потом же, не выдержав, добавила: – Вы же совсем ничего не знаете! Король и так уже использует все мыслимые предлоги, чтобы проводить со мной как можно меньше времени. Совсем недавно он провел на моем диване всего полночи, а потом заявил, что слишком жарко, и удалился к себе. Он просто солгал мне, я уверена. Он быстро найдет мне замену, я надоем ему!

– Не сомневайтесь, что в этом случае ваша отвратительная диета никогда не остановила бы его, задумай он уйти от вас. От этого пострадали бы только вы, и ваша смерть ничего не изменила бы, – резонно возразила герцогиня. – Я же уверена в другом: мужчин удерживают возле себя вовсе не пылкостью, а мудростью и терпением. Никогда не спорьте с ним, будьте ласковой и обаятельной. Со временем всякая любовь остывает, однако ваша сохранится, потому что ему будет с вами хорошо и он не сможет без вас обходиться. Сила привычки чрезвычайно сильна, а потому запомните такую простую истину.

Супруга Людовика XV, королева Мария Лещинская

Мадам Помпадур после этих слов перестала плакать и сердиться на подругу, понимая, что все ее действия продиктованы исключительно любовью и расположением. Женщины расцеловались, маркиза обещала больше никогда не изнурять себя диетами, герцогиня же поклялась в свою очередь сохранить все услышанное в тайне. Она очень быстро поправилась и последовала совету личного врача – больше двигаться. «Я как будто снова родилась на свет, – говорила маркиза в восторге. – Главное, что меня беспокоит, – это счастье короля. Я действительно обожаю его; он же и сам говорил, что, по его мнению, я излишне холодна. Я бы жизнь отдала, только бы он был счастлив». Время показало, что маркиза чрезмерно беспокоилась о физической стороне любви. Во времена Людовика XV не особенно интересовались этой стороной жизни. Конечно, данный аспект имел весьма ограниченное значение, не больше, чем пища, развлечения, охота или война. То есть, конечно, это было важно, однако не настолько, чтобы испытывать перед свиданиями мистический страх. Однако мадам Помпадур извиняет тот факт, что она просто боготворила своего короля, возведя его на недосягаемый пьедестал. У нее было множество увлечений, способностей, интересов, но все подчинялось только ему одному.

Портрет дофина

Возможно, кому-то покажется преувеличением, но редко встречается настолько самозабвенное чувство к одному мужчине. О маркизе привыкли говорить, будто ее привлекал исключительно трон возлюбленного, будто для нее главное – власть и деньги, мишура придворной жизни. Насчет последнего у нее не было совершенно никаких иллюзий. «Злоба, пошлость, все низкое, что только есть в человеческой натуре, – так характеризовала она двор, беседуя с королем, добавляя: – Если бы не вы, я бы не выдержала здесь и недели». Да и благородное воспитание никогда не позволило бы маркизе унизить себя до положения, будто она способна полюбить человека единственно за то, что он был герцогом и пэром Франции; этого было совершенно недостаточно. Она непрерывно тосковала по Парижу и его знаменитым интеллектуальным салонам, так привлекавшим ее, которые она была вынуждена оставить ради любви. Для нее было счастьем просто любить короля, хотя она и не всегда понимала его.

Ф. Буше. Маркиза де Помпадур

Людовик остался для нее неразрешимой загадкой, в чем маркиза признавалась канцлеру Шуазелю, находясь на смертном одре. Но всю жизнь король был для нее радостью и очарованием. Ее любовь сквозила во всех поступках и движениях: в том, как она гуляла со своим королем, как смотрела ему в глаза. Она верила ему безоглядно, а он хотел соответствовать этой вере. После многих лет близости физическая любовь, естественно, угасла, однако между Людовиком XV и мадам Помпадур остались самые нежные и чистые дружеские отношения, какие только возможны между мужчиной и женщиной в подобном случае.

Ф. Ю. Друэ

Они любили друг друга по-настоящему, и, как во всяком брачном союзе, здесь главная роль отводилась мужчине. Но главное – маркиза всегда была слишком умной и прямолинейной, чтобы заставить себя убедить, будто можно испытывать счастье с одним человеком и при этом не уважать его. Мадам Помпадур всегда не задумываясь смогла бы ответить, за какие именно качества он ей нравится. Короля постоянно упрекали как современники, так и потомки за то, что он избаловал ее своим отношением. Возможно, эти слова небезосновательны, но фактом является и то, что она преклонялась перед ним, считая земным воплощением божества. Она так боялась потерять его, вникала в его интересы, жила его делами. Поэтому маркиза старалась всегда выглядеть бодрой и даже после многочисленных выкидышей не оставалась в постели дольше чем на два дня. Как же она могла бросить его, своего любимого, который в эти дни чувствовал себя бесконечно одиноким, проводя вечера без нее, в компании самых близких друзей. Только она была очень хрупкой, а он – поразительно сильным, и именно это в результате убило ее. Придворная жизнь была очень утомительной для маркизы: ведь ей никогда не удавалось лечь в постель раньше двух или трех часов ночи. В восемь утра уже пора было подниматься, изысканно одеваться, словно приготовившись ехать на бал, и идти в часовню на службу. Весь долгий день маркиза не могла позволить себе расслабиться хотя бы совсем ненадолго: то приходилось встречать неисчислимое множество личных гостей, то наносить непременные визиты к дофину, принцессе или королеве. Иногда мадам Помпадур приходилось писать до 60 писем в день; она же должна была устраивать, а потом проводить ужины. Раз в неделю ей приходилось посещать строительство Фонтенбло, чтобы лично убедиться, что ее поняли правильно, вникать в работы по планировке замка, его территории, и каждый раз от нее требовалось развлекать свиту, контролировать действия рабочих.

Фонтенбло. Новое крыло

Далеко не все обитатели Чудесного источника ей нравились, и маркизу никогда не удалось бы обмануть притворной любезностью, как это делал, например, принц Крои. «Из всех фавориток Его Величества она самая милая, и неудивительно, что король любит ее больше, чем кого-либо». Этот зануда никогда не нравился мадам Помпадур, к тому же внебрачная связь короля его сильно шокировала, и он не упускал случая, чтобы выразить свое отношение в циничной, преувеличенно вежливой форме. Любезность же его всегда являлась вынужденной: принц больше всего хотел преуспеть в придворной карьере, оценивая людей преимущественно исходя из соображений полезности того или иного человека. Его дела, как правило тянущиеся не один год, которыми он непрерывно беспокоил маркизу, решались положительно, но главным образом благодаря его фантастическому, немыслимому упрямству. Мадам Помпадур выносила его с огромным трудом и каждый раз при встрече была неизменно холодна, правда, не только она. Канцлер Шуазель тоже разделял подобные чувства. Если Крои являлся неожиданно к обеду, Шуазель тут же вставал со своего места и располагался между двумя дамами – сестрой и женой. Женщины так болтали за столом, что искренне удивленному подобным поворотом дел принцу не удавалось вставить в их трескотню ни слова. И все же, если быть объективными Крои был молод и слишком благочестив, что извиняет его проступки и склонность делать поспешные суждения о людях. К тому же мы многим обязаны ему: только благодаря мемуарам Крои становятся более понятными отношения между французским королем и его фавориткой. В конце концов и принц не устоял перед неотразимым обаянием этой прекрасной пары – маркизы де Помпадур и Людовика XV. Он искренне восхищается ими, тем более что они были удивительно гармоничной и прекрасной парой.

Принц уже без тени лести отмечал, что не может быть женщины прелестнее и интереснее, чем мадам Помпадур. Он нередко бывал на приемах, устраиваемых королем и его фавориткой. Вместе с ней он сделался раскованнее, чем это было раньше, мог спокойно выслушивать собеседников; выяснилось, что он отличный рассказчик, который может к тому же получать от беседы настоящее удовольствие. А ведь Людовик XV всю жизнь был человеком чрезвычайно стеснительным, и часто случалось так, что, вновь встречая близких друзей после долгой разлуки, он совершенно терялся, воспринимая их как людей, с которыми только что познакомился, и от смущения задавал вопросы типа: «Как ваше имя?» или «Сколько же лет вашему сыну?». В этом случае маркиза всегда приходила на помощь королю; он же немедленно обретал уверенность в себе и быстро исправлял сложившуюся ситуацию. Поскольку любовники постоянно шутили друг над другом, никому в голову не приходило сомневаться в настоящей природе их отношений, однако почтительность маркизы и ее врожденное благородство не оставляли места для сплетен.

Королевский ужин в Фонтенбло

На королевские ужины в Фонтенбло Людовик приглашал главным образом тех дворян, которые побывали с ним в тот день на охоте, всех без исключения; для этого требовалось только подать соответствующее прошение. Обычно приглашенных мужчин было больше, чем женщин, а в целом от 8 до 20 гостей. Те, кто желал попасть на ужин, собирались около королевских апартаментов и ожидали, когда появится слуга со списком приглашенных: им, удостоенным высокой чести, завидовали те, кому не повезло. Принц де Крои скрупулезно записывал все свои впечатления:

«30 января 1774.

За столом нас было восемнадцать. Справа от меня сидели господин де Ливри, мадам маркиза де Помпадур, король, графиня д’Эстрад, герцог д’Айен, высокая мадам де Бранка, граф де Ноай, г-н де ла Сюз, граф де Коньи, графиня д’Эгмон, господин де Круа, маркиз де Ренель, герцог Фицджеймс, герцог де Брогли, принц Ту-реннский, г-н де Крильон, г-н Войер д’Аржансон. Маршал де Сакс тоже присутствовал, но не ужинал, а все ходил вокруг и пробовал то одно блюдо, то другое, потому что очень прожорливый. Король по-прежнему зовет его граф де Сакс и все так же его любит, похоже, что он чувствует себя непринужденно. Мадам де Помпадур ему очень предана.

Мы ужинали на протяжении двух часов, все чувствовали себя свободно и раскованно, но из-за стола никто не выходил. Потом король прошел в салон, где приготовил кофе и разлил его по чашкам; слуг там не было, и мы угощались сами. Затем он сел играть в «комету» с мадам де Помпадур, Куайни, мадам де Бранка и графом Ноай. Такие маленькие развлечения королю нравятся, но мадам де Помпадур, похоже, карты терпеть не может и все время старается отвадить его от них. Остальные гости тоже сели играть за два других стола. Король предложил всем сесть, даже тем, кто не играл. Я стоял, прислонившись к ширме, и наблюдал за игрой. Мадам де Помпадур выглядела сонной и все умоляла его прервать вечер; наконец, в два часа ночи он поднялся и, как мне показалось, сказал ей что-то вполголоса, а потом громко: «Что ж, давайте отправимся спать». Дамы, сделав реверанс, удалились. Он поклонился и исчез в своих комнатах. Все остальные вышли по лестнице мадам де Помпадур и через парадные залы пошли на процедуру официального отхода ко сну, которая состоялась немедленно. При этом у меня сложилось такое мнение, будто, помимо парадных покоев, в королевском замке имеются прочие, с более интимной обстановкой и куда вход открыт только самым близким друзьям».

Ж. Б. Удри. Охота Людовика XV

В XVIII столетии Фонтенбло являл собой прекрасное, ни с чем не сравнимое зрелище. Здесь жили и развлекались в свое удовольствие несколько тысяч придворных, среди которых большинство были аристократы, в известной степени развращенные дарованными им привилегиями, которых следовало постоянно спасать от скуки приятными занятиями. Если молодой дворянин обладал жаждой деятельности, ему предоставлялось престижное место, для чего существовали денежные фонды при Государственном департаменте. Кроме того, развлечения не считались чем-то зазорным, но наоборот, всячески поощрялись, и если о герцоге Ниверне, выполнявшем сложную миссию в Англии, говорили, что он появляется в обществе «подобно Анакреону, увенчанному розами и поющему от радости», то это расценивалось как лучшая похвала. Большинство французских историков убеждены в том, что жизнь дворян в XVIII веке была воплощением бессмысленной роскоши и удивительной беспечности. Если они и страдали от чего-то по-настоящему, то это была только скука, и от нее не было пощады не только придворным, но и королю. А поскольку скука расценивалась как ужасная болезнь, то с нею боролись всеми мыслимыми и немыслимыми способами. Однако, если прочитать воспоминания придворных, где описывается старый порядок, можно убедиться в том, что скуке в то время не давалось ни одного шанса. Дворяне с ностальгией описывают свое душевное состояние, и их можно понять: они пребывали постоянно в состоянии душевного равновесия, чувствовали себя вечно молодыми, не зная угрызений совести, нисколько не ощущая себя теми монстрами и паразитами, которые должны были неизбежно привести всю страну к революции.

Все дни придворных проходили на свежем воздухе, в роскошных тенистых лесах Фонтенбло; вечером они возвращались в замок, где их ждали карточные игры, а через огромные распахнутые окна можно было увидеть несравненную панораму: закат на западе, темнеющие леса, пруды, фонтаны, цветочные партеры. Фонтенбло в то время являлся и замком, и дворцом – резиденцией монархов, символом несокрушимой государственной власти, от которой по-прежнему зависела вся европейская политика. Основными для дворян были четыре вещи: любовь и развлечения, охота и разнообразные азартные игры.

Фрагонар. Качели

Кстати, любовь тоже являлась разновидностью увлекательной игры, но при этом, естественно, к браку она не имела ни малейшего отношения. О браках принято было договариваться еще в то время, когда будущие супруги пребывали в детском возрасте. Подобная практика приносила на удивление хорошие плоды. При совместных играх такие дети привыкали к обществу друг друга; у них непременно находились общие интересы, и в результате в будущем семейная пара прекрасно заботилась об общем благосостоянии. После подобного воспитания супруги обоюдно испытывали, как минимум, дружеское чувство, которое во все времена было залогом прочного брака. Никогда не происходило так, что по причине несходства интересов и характеров жена уходила к родителям или в монастырь; обычно молодые дворяне решали этот вопрос полюбовно. Благодаря свободе нравов женщина заводила себе любовника, ее муж – любовницу, и все были счастливы, пребывая в благостном настроении приятной праздности.

Мужчины не отличались ревнивым характером и позволяли своим женам вести себя как заблагорассудится, только бы те не мешали им самим жить так же свободно. В XVIII веке в ходу была следующая фраза: «Я позволяю вам какие угодно вольности, только не лакеев и принцев крови». Если же мужу случалось застигнуть жену с любовником прямо на месте преступления, он ограничивался ироничным выговором: «Мадам, вы ведете себя несколько неосмотрительно. Хорошо, что вас увидел я, но подумайте, что стали бы говорить о вас, если бы на моем месте находился кто-нибудь еще!».

Брак не являлся чем-то принципиальным, и никто не мог понять серьезного отношения к нему. Известен случай с мадемуазель де Ришелье и графом де Жисор. Как и все дворянские дети того времени, они воспитывались вместе и влюбились друг в друга, однако брак не представлялся возможным. Правда, некоторые родственники испытывали жалость к несчастным влюбленным – Жисор был сыном знатного и к тому же богатого аристократа, маршала де Бель-Иль, но, к несчастью, имел примесь буржуазной крови, в связи с чем герцог де Ришелье даже слышать не желал о том, чтобы с ним породниться. Когда его умоляли согласиться на брак, он только посмотрел холодно и заметил тоном, не оставлявшим места возражениям: «Уж если они так влюблены, то как-нибудь изыщут способ, чтобы отыскать друг друга в обществе». Драмы вообще, и любовного характера в частности, были знаком дурного тона. В любом случае человек обязан был контролировать себя и придерживаться хорошего тона – bon ton. По правилам ревности и собственничества играть было не принято, так могли вести себя только буржуа, но, поскольку они не могли похвастаться благородным происхождением, то им подобные недостатки прощались, как и в том случае, когда человек не мог нести ответственности, к примеру, за физическое уродство.

О. Фрагонар. Поцелуй украдкой

Любимым развлечением придворных в Фонтенбло являлись и карточные игры. За один вечер за ломберным столом можно было как заработать, так и проиграть целое состояние. При этом принимались какие угодно ставки и заложить можно было буквально все. Когда участие в игре принимал король, ставки ограничивались 200-1000 луидоров, что было невероятной суммой, которая в течение вечера многократно переходила из одних рук в другие.

И конечно же, утонченное общество просто не представляло своей жизни без охоты в знаменитых лесах Фонтенбло. На охоте можно было не только вкусно поесть, но и постоянно поддерживать себя в отличной физической форме. Охота никогда не наскучивала, и никому даже в голову не приходило оценивать ее так, как это зачастую принято в наши дни, – как вид спорта, только жестокий и в известной степени скучный. Но в XVIII столетии подобное времяпровождение справедливо считалось не сравнимым ни с чем, как невозможно сравнить ни с чем на свете леса Фонтенбло.

Какое наслаждение ощущать ледяные капли дождя на разгоряченном лице и слышать завораживающие звуки далекого охотничьего рога, вдруг неожиданно увидеть прозрачный лесной пруд с дикими лебедями, которые с царственным равнодушием взлетают и кружатся над головой. Как хорошо вернуться домой после того, как пришлось затеряться в непроходимой чаще, долго любоваться багровым закатом, встретить быстро спускающиеся сумерки, ощутить приятную вечернюю прохладу, когда ты так молод и предвкушаешь приятный вечер при свечах в изысканном обществе дам, похожих на райских птиц. Если пришлось испытать эти непередаваемые ощущения, то никогда уже не забудешь их.

Ж. Б. Удри. Охота Людовика XV

Людовик XV был заядлым охотником. В детском возрасте он отличался таким слабым и хрупким здоровьем, что воспитатели не на шутку беспокоились, что он вряд ли дотянет до отроческого возраста. Однако благодаря охоте Людовик стал сильным и выносливым мужчиной. Иногда окружающим начинало казаться, что он нечеловечески вынослив и не знает, что значит уставать. Охота была его любимым развлечением на протяжении 30 лет, и известно, что за год ему удавалось добыть не менее 210 оленей, тогда как волков и кабанов – бессчетно. Помимо этого, его величество был великолепным стрелком и часто охотился на дичь. Известно, что маршал Франции Сакс жаловался, что Людовик XV гораздо больше проводит времени, ведя беседы со своим егерем Ламартром, нежели с ним. Как-то, охотясь в лесах Фонтенбло, Людовик обратился к Ламартру после того, как ему удалось убить двух оленей:

– Ламартр, тебе не кажется, что мои лошади устали?

– Вы совершенно правы, сир, – ответил егерь. – Я вижу, что они чуть живы от усталости.

– А как чувствуют себя собаки?

– Не лучше чем лошади, сир.

– Что поделаешь, Ламартр, придется завтра дать им отдохнуть. Следующая охота состоится послезавтра.

Ламартр мрачно молчал.

– Вы не расслышали, что я сказал, Ламартр? – удивленно спросил Людовик. – Кажется, я вам ясно говорю: на охоту мы отправимся послезавтра.

– Сир, я вас прекрасно слышу, – проворчал егерь. – Я также замечательно расслышал вас и в первый раз. – Он помолчал секунду, после чего, демонстративно отвернувшись в сторону, сказал так громко, что это услышали все присутствующие: «Каждый раз я слышу одну и ту же фразу. Всегда он беспокоится о животных, но еще ни разу я не слышал, чтобы он поинтересовался о том, не устали ли его люди. Это ему и в голову не приходит».

Ж. Б. Удри. Борзые Людовика XV

Смотрители Фонтенбло успели подсчитать, что в течение года король успевает преодолеть верхом на лошади, в экипаже или пешком не менее 8100 миль. Иногда ему приходилось откладывать охоту из-за сильных морозов, но прогулки верхом он совершал по-прежнему. Возвращался он примерно через три часа, причем его лошадь выглядела уставшей до полного изнеможения.

Организатором развлечений в Фонтенбло был герцог де Ришелье, и характер этих праздников нисколько не изменился за 50 лет. Два раза в неделю были театральные постановки, а особо роскошные представления устраивались по случаю рождения, королевских свадеб, военных побед. В это время придворные развлекались на балах, представлениях с фейерверками.

Мадам Помпадур постоянно была озабочена тем, чем бы еще развлечь Людовика. Для того чтобы скука не `одолела монарха, она организовала частный театр, где в роли актеров были задействованы только самые близкие друзья. Прекрасная маркиза великолепно пела (ее обучал знаменитый Желиотт из «Комеди Франсез»). Врожденный актерский талант мадам с успехом развил драматург старой школы Кребийон. Можно с полным правом утверждать, что маркиза являлась лучшей самодеятельной актрисой Франции. Теперь же для нее представилась великолепная возможность продемонстрировать свой талант Возлюбленному, как называла вся страна Людовика XV (Bienaime). Друзья тоже с восторгом поддержали идею мадам Помпадур.

Самодеятельный театр стал неплохим способом провести время. По примеру Фонтенбло самодеятельные представления начали проходить во всех замках Франции, и особенно ими увлекались придворные, которых по каким-либо причинам изгнали из королевской резиденции. Наконец способность лицедействовать превратилась в умение, которым в обязательном порядке владел дворянин, если только он желал, чтобы окружающие считали его образованным человеком. Мадам Помпадур не пришлось долго выбирать актеров для своего театра: буквально все придворные могли быть актерами и владели игрой на музыкальных инструментах.

Самодеятельную оперу можно было с легкостью поставить даже в глухой провинции. И сами хозяева замков, и их слуги непременно либо умели петь, либо в совершенстве играли хотя бы на одном музыкальном инструменте.

Над убранством театра мадам Помпадур работали известные художники Перо и Буше, костюмы создавал Перроне, парики делал Нотрель. Репетиции мадам проводила в строжайшей секретности, чтобы ее представление стало для короля сюрпризом. Естественно, что Людовик буквально сгорал от любопытства. Ради представления «Тартюфа» он даже вернулся со своей любимой охоты, не подстрелив оленя, а этот факт говорил о многом! Зрителей в тот январский день 1747 года было совсем немного. Кроме его величества, присутствовали мадам Помпадур, ее брат Абель, ее дядя, господин Турней и маршал Сакс, госпожи д’Эстард и дю Рур. Не получили приглашения на спектакль принц де Конти, маршал де Ноай. Последний был обижен не на шутку и заявил королю, что желает немедленно выехать в Париж и там выплакаться. «Вот отличная идея», – сказал Людовик иронично, а потом обратился к придворным: «Господа, сегодня граф де Ноай решил возненавидеть двор; он предпочитает выплакаться в Париже у своей женушки, возможно, она его утешит».

А. Ватто. Путешествие на остров Цитеры

В спектакле мадам Помпадур были заняты, помимо самой прелестницы, госпожи де Сассенанж и де Пом, герцогиня Бранка, герцоги Ниверне, д’Айен, де Круасси, де Мез и де ла Вальер. В оркестре играли слуги и вместе с ними такие высокородные господа, как господин де Сурш и герцог де Шолн. В дальнейшем мадам Помпадур приглашала участвовать в своих постановках королевских оркестрантов. Успех любительского театра был просто оглушительным. Маркиза назвала свой театр «Де Пти Кабине» и стала думать над его дальнейшим репертуаром. Она придумала и свод правил для труппы, причем этот документ изучал и его величество.

Итак, в домашний театр мадам Помпадур могли быть приняты исключительно опытные актеры; с новичками она даже не желала разговаривать. Нельзя было брать самовольно другую роль, если прочие члены общества с этим не согласны. Прежде чем быть принятым в общество, каждый кандидат должен был сообщить, какими талантами и умениями он хочет поразить высокую публику. Если актер не мог играть по каким-то причинам, он не имел права самостоятельно выбрать себе замену; роль отдавали другому прочие члены общества. Когда же отсутствующий возвращался, он снова исполнял ту же роль, что и до своего отсутствия. От роли нельзя было отказываться в любом случае, и особенно тогда, когда она представлялась актеру неинтересной и занудной.

Эти правила являлись обязательными как для мужчин, так и для женщин. Работа над постановкой зависела от актрис. Они же устанавливали время для репетиций, их количество и день театрального показа. Актеры не могли опаздывать на репетиции, иначе им пришлось бы платить штраф, размер которого также определяли актрисы. Что касается самих актрис, то им прощались получасовые опоздания, однако более долгое отсутствие влекло за собой штраф, который сама актриса и назначала. Мадам Помпадур разрешала авторам пьес посещать репетиции, но лишь тогда, когда пьеса ставилась впервые. Если автор пользовался популярностью, а пьеса проходила с успехом, то автор приглашали на каждую постановку.

Ж. А. Габриэль. Здание Старой Комедии

Регулярно, один раз в две недели, в Фонтенбло ставились новые пьесы, и так продолжалось весь холодный сезон – с января до конца апреля. Во всех своих постановках мадам Помпадур выбирала для себя главные роли, и это было справедливо, поскольку, по всеобщему признанию, талантом с ней не мог сравниться никто. Между прочим, мужчины, выступающие на сцене, могли легко поспорить с профессиональными актерами, признанными талантами. Считалось, например, что герцог Ниверне ведет свою роль нисколько не хуже Розелли из «Комеди Франсез». Он настолько эффектно выступал в пьесе Грессе «Le Mechant», что автор просил разрешения присутствовать на спектакле. Это представление особенно развлекало придворных, поскольку в главном герое легко узнавался его прототип – герцог д’Айен. А мадам Помпадур, казалось бы, избалованная подобным триумфом, больше всего мечтала хоть раз увидеть на премьере своего спектакля королеву, немножко старомодную, потому что она нисколько не интересовалась новыми модными веяниями, не обращала внимания на многочисленные соблазны придворной жизни. Эта милая женщина знала о существовании театра, но и слышать не хотела о том, чтобы почтить его своим присутствием, думая исключительно о религии и церковных делах. Мадам Помпадур тщетно наносила ей визиты вежливости, и это обстоятельство очень огорчало ее: фаворитка хотела стать членом королевской семьи.

Ж. А. Габриэль. Здание Старой Комедии. (вид спереди)

Маркиза была напрочь лишена набожности: она не просто не верила в Бога, но чуждалась и всех многочисленных ритуалов и церемоний, которые были связаны с церковной жизнью. Современники говорили: «Стоит завести речь о религии, и маркиза становится на удивление тупой». И на этой почве мадам Помпадур решила искать сближения с королевой. Прежде всего она поинтересовалась, не нужна ли королеве помощь на церемонии, что будет проходить в Великий четверг. На этой церемонии королева со своими придворными дамами обмывали ноги беднякам. Выслушав маркизу, ее величество сказала, что для мытья ног дам ей хватает. Мадам Помпадур немного расстроилась, но не отчаялась в желании склонить королеву на свою сторону. Она стала добиваться, чтобы в Пасхальное воскресенье на нее возложили почетную обязанность обойти с блюдом присутствующих. Надо сказать, что столь ответственное дело поручали исключительно набожным герцогиням, известным своим безупречным поведением. Мадам Помпадур была убеждена, что уж в такой малости ей не посмеют отказать, а потому немедленно сообщила эту приятную новость мадам де Люинь.

– Уже все при дворе знают, что именно мне доверят блюдо в воскресенье, – радостно сообщила она.

Мадам де Люинь немедленно передала ее слова королеве. Та холодно ответила:

– Король никогда не считал мадам Помпадур пригодной для столь богоугодного дела. У нас уже есть кандидатура. Это герцогиня де Кастри.

Бедной мадам де Люинь постоянно приходилось сглаживать разного рода противоречия и шероховатости, которые возникали в отношениях между королевой и фавориткой Людовика XV. Также очень высокой честью была поездка в одной карете с королевой и королем в Фонтенбло, и маркиза настойчиво добивалась этого. Королева сразу же ответила, что на это она никогда не пойдет. Мадам де Люинь осторожно заметила: «Мадам де Помпадур никогда не решилась бы просить об этом Ваше Величество, если бы знала, что король также не желает ее присутствия». После этого, разговаривая с мужем, добросердечная де Люинь как бы невзначай обронила, как, на ее взгляд, маркиза хочет сделать королеве приятное. Наконец, она буквально вырвала у королевы слова, что в том случае, если место в королевском экипаже освободится, то маркизе будет позволено сопровождать первых особ государства.

И конечно же, именно так и случилось, и счастливая мадам Помпадур отправилась в Фонтенбло с королевой и своим любимым королем. Она была так обаятельна и мила, что по окончании поездки королева смягчилась настолько, что пригласила фаворитку на обед.

Ф. Л. Ролан. Эвтерпа и Терпсихора. Будуар королевы

И все же никто не мог бы сказать, что королева плохо относится к мадам Помпадур. Конечно, ее религиозные убеждения не позволяли принять маркизу в качестве участницы церковных церемоний, но театр ее величество любила. И она пришла-таки на спектакль, устроенный маркизой, вместе с господином де ла Мот, только что получившим маршальский жезл, и герцогом и герцогиней де Люинь. Пьесу в этот день выбрал Людовик XV. Возможно, для набожной королевы это была не совсем та пьеса, что она мечтала бы увидеть, – «Модный предрассудок», который изящно, но все-таки высмеивал супружескую верность. Но мадам де Помпадур играла просто блестяще, и все зрители были в восторге. Следом за пьесой зрителям показали оперу «Бахус и Эригона». Герцог де Люинь сказал, что маркиза просто очаровательна, «у нее не слишком сильный, но исключительно приятный голосок». Хороша была и герцогиня де Бранка. Из мужчин-исполнителей наибольшее впечатление произвел на зрителей господин де Куртено, который, по всеобщему признанию, вполне мог бы стать профессиональным танцором.

Так мало-помалу артисты самодеятельного театра приобретали все больший профессиональный опыт. Им уже хотелось выступать перед многочисленной аудиторией. И такой день настал в 1784 году, когда весь королевский двор находился в Фонтенбло. Театр был устроен в пролете Посольской лестницы, которая соединялась с северным крылом. Этой лестницей пользовались очень редко, не больше двух раз в год, главным образом тогда, когда требовалось с особой торжественностью провести дипломатические прием или встретить очередную процессию рыцарей ордена Сен-Эспри.

Для того чтобы соорудить театр, воспользовались передвижными сборными конструкциями, и это было очень удобно, поскольку такой театр можно было необычайно легко собрать и разобрать. Макет театра нарисовал гуашью Кошен; рисунок, сделанный в серебристых и голубых тонах, выглядел чрезвычайно изящно. Он изобразил даже сцену из оперы «Асиз и Галатея», в которой выступали мадам Помпадур и виконт де Роан. На рисунке Кошена маркиза показана в роскошной пышной юбке из белой тафты, по которой были рассыпаны водопады, раковины и ажурные переплетения камышей, в нежной газовой драпировке. Зрители также были детально изображены.

Среди них Кошен нарисовал короля, держащего в руках либретто, его друзей. В оркестровой яме художник поместил играющего на фаготе принца Домб, на груди которого красовался орден Святого Духа.

В Фонтенбло ставилось множество пьес, но особой любовью публики пользовались не классические трагедии, а комедии. Мадам Помпадур, с ее тонким вкусом, предпочла бы, конечно, трагедии, но на их представлениях король откровенно скучал, а его желание было для нее законом. Он обожал пьесу «Принц де Нуази», в которой маркиза, переодетая в мужской костюм, сыграла заглавную роль. Она была столь очаровательна, что его величество в присутствии собравшихся придворных вышел на сцену и от души расцеловал ее, сказав, что во всей Франции невозможно отыскать более упоительную женщину.

Мадам Помпадур

И все же нельзя сказать, что театр мадам Помпадур был всегда полон, а актеры неизменно счастливы. Однажды, когда мадам Помпадур подготовила к постановке «Танкреда», в королевской семье произошла неприятность: в этот вечер Людовик XV узнал, что принц Чарльз Эдвард, которому его величество предписал немедленно покинуть страну, демонстративно отказался уезжать. Благодаря своему упрямству Чарльз Эдвард оказался в Венсеннском замке, и в один день красавец принц сделался национальным героем всех французов, затмив самого короля. Естественно, что Людовик больше и слышать не хотел ни о каком представлении, и мадам Помпадур оставалось только грустить в одиночестве, а ведь она так желала всем сердцем развлечь его величество. А потом произошло еще одно ужасное несчастье, когда театр мадам де Помпадур лишился одного из своих лучших актеров, к тому же близкого друга Людовика X V, господина де Куаньи. Как-то утром, когда проходила церемония королевского одевания, мажордом сообщил королю, что его друг погиб на дуэли. Людовик пришел к мадам Помпадур, пробыл у нее совсем немного и ушел с заплаканными газами: он мог позволить себе плакать только у нее; никто из придворных не должен был видеть, что и король бывает иногда глубоко несчастен, ведь, как известно, французские монархи привыкли руководствоваться поговоркой «Счастье и несчастье для сильного равны», а потому подданные не должны видеть никакого проявления чувств.

Людовик чувствовал себя беспомощным перед лицом свалившегося на него несчастья: ведь принц де Домб, убийца де Куаньи, вовсе не был так виноват в случившемся. Куаньи и де Домб коротали вечер, как это принято в Фонтенбло, за игрой в карты, и случилось так, что первый проигрался весьма серьезно. В запале игры Куаньи потерял голову и воскликнул: «Вы, сударь, ведете себя, как и ваши предки – batards!». Это было серьезное оскорбление, удар ниже пояса: при дворе всем было известно, что принц де Домб – незаконный сын Людовика XIV и мадам де Монтеспан. Принц решил не портить вечеринку окружающим и ничего не ответил на оскорбительный выпад, а когда придворные начали расходиться на отдых, подошел к Куаньи и произнес ему на ухо несколько слов: «Пуасси, point du jour». На рассвете Куаньи был убит, все запланированные представления отменены, а мадам де Помпадур целую неделю не вставала с постели, страдая от жесточайшей мигрени.

Людовик XV

А потом в благоухающих изысканными ароматами покоях маркизы появился совершенно другой запах, который она ненавидела – мускусный запах войны, когда с очередного сражения в Фонтенбло вернулся маршал Ришелье. Король благоволил нему, поскольку тот завоевал для Франции Парму, и теперь инфанта имела возможность спокойно править в бывших своих владениях. Конечно, ей больше хотелось бы сразу заполучить трон, но на худой конец и такое положение устраивало. Гораздо лучше обладать статусом правительницы пусть небольшого королевства, чем жить при испанском дворе, где она была просто супругой младшего сына монарха. Так что в целом как инфанта, так и ее муж удовольствовались тем, что есть, и были счастливы. Пока герцог де Ришелье находился в районах боевых действий, маркиза часто писала ему прелестные письма, непременно заканчивающиеся чем-то вроде: «Я жду вашего возвращения с большим нетерпением. Не могу дождаться вашего приезда» и пр. Маркиза тешила себя надеждами, что после возвращения герцог станет относиться к ней так, как она этого заслуживает, хотя и не думала, что на этот счет у Ришелье и у нее могут быть разные представления. И вот теперь ей пришлось убедиться: надежды не оправдались в очередной раз.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Фонтенбло

Из книги Энциклопедический словарь (Т-Ф) автора Брокгауз Ф. А.

Фонтенбло Фонтенбло (Fonlainebleau) – город во французском дпт. Сены-и-Марны, недалеко от р. Сены, в 59 км. от Парижа; жителей около 15 тыс. Артиллерийское и инженерное училища, городская библиотека. Дворец, построенный в разных стилях (XIII – XVIII в.). Достопримечательности дворца:


Лилии Фонтенбло – символ классической монархии

Из книги Фонтенбло автора Останина Екатерина Александровна

Лилии Фонтенбло – символ классической монархии Становление Фонтенбло происходило в течение долгого периода, в точности совпадающего с «удлиненным во времени» становлением классической монархии во Франции, определяемым некоторыми тенденциозными французскими


Миф о прекрасной Диане. Фонтенбло при Генрихе II

Из книги 100 великих дворцов мира автора Ионина Надежда

Миф о прекрасной Диане. Фонтенбло при Генрихе II В итальянских походах Франциск I потерпел неудачу. В битве при Павии поражение было сокрушительным, а монарх оказался в испанском плену. Вновь обрести свободу ему удалось благодаря заключенному между Карлом V, королем


ЗАМОК-ДВОРЕЦ В ФОНТЕНБЛО

Из книги Большая Советская Энциклопедия (ФО) автора БСЭ

ЗАМОК-ДВОРЕЦ В ФОНТЕНБЛО Небольшой городок Фонтенбло, замечательно тихий и уютный, располагается в 59 километрах к югу от французской столицы. Всяего известность зиждется в основном на огромном живописном лесеи удивительно прекрасном замке-дворце.Фонтенбло издавна был


Фонтенбло

Из книги Париж. Путеводитель автора Экерлин Петер


**Замок Фонтенбло

Из книги Афоризмы автора Ермишин Олег

**Замок Фонтенбло Примерно в 60 км к югу лежит Фонтенбло (Fontainebleu), до него можно добраться по железной дороге с Лионского вокзала. Лес с тем же названием охватывает 20 000 га и засажен дубами, буками, берёзами и соснами – раздолье для грибников, фотоохотников и даже скалолазов:


16-17 века

Из книги Родос. Путеводитель автора Фюрст Флориан

16-17 века


XX-XXI века

Из книги Энциклопедический словарь крылатых слов и выражений автора Серов Вадим Васильевич

XX-XXI века 1912 год. Италия захватывает Родос, а затем и остальные острова Додеканеса.1923 год. Лозаннский договор закрепляет господство итальянцев над островом.1943 год. Германия оккупирует Родос и в 1944 г. депортирует с острова всех родосских евреев.1945 год. Греческие войска


Арбитр изящного

Из книги Будапешт и пригороды. Путеводитель [litres] автора Бергманн Юрген

Арбитр изящного Перевод с латинского: Arbiter elegantiarum [арбитэр элегантиарум].Так называли известного своим безукоризненным вкусом и знанием искусства римского писателя Петрония (Гай Петроний, ум. 66), автора «Сатирикона».О человеке с безукоризненным вкусом, чье мнение в


XIX-XX века

Из книги Вокруг Парижа с Борисом Носиком. Том 2 автора Носик Борис Михайлович

XIX-XX века 1848 год. Организация «Молодая Венгрия» под руководством поэта Шандора Петефи выступает за буржуазно-демократические реформы в стране и поднимает мартовскую революцию. Осенью Габсбурги начинают подавление восстания. Шандор Петефи погиб в 1849 году в борьбе за


Лес Фонтенбло

Из книги Преступления века автора Бланделл Найджел

Лес Фонтенбло Сказочный Фонтенбло Лесные грабители и храбрый Ленин • Тургенев на охоте • Князь Трубецкой • Посол Орлов • Троцкистский скандалВ недавние годы в списке наиболее посещаемых туристами диковин Франции на первое место (13 миллионов посетителей в год) выходит,


Королевский замок Фонтенбло

Из книги Разные попаданцы. Путеводитель автора Weeldoon

Королевский замок Фонтенбло Фонтенбло – король замков Мой покойный друг Борис Лосский • Двор Белой Лошади • Сад Дианы • Сент-ОнореЗамок Фонтенбло – замок королей и король замков, всем замкам замок, оттого с робостью берусь рассказать о нем хоть малую толику того, что о


На восточной и южной окраине леса Фонтенбло – прогулка по берегу реки Луэн

Из книги Авторская энциклопедия фильмов. Том I автора Лурселль Жак

На восточной и южной окраине леса Фонтенбло – прогулка по берегу реки Луэн Деревня Авон Сказочный Море?-сюр-Луэн • Англичанин Сислей • Марина Цветаева у стен пламенеющей готики • Ренуар и Коро • Гре-сюр-Луэн • Городок Немур в краю ГатинэЕсли пойти пешком через парк к


Попаданцы в древниe века (до XIX века)    

Из книги автора

Попаданцы в древниe века (до XIX века)    Новое на 30/10/2014    Гринберга Оксана Королева. Выжить, чтобы не свихнуться    Посняков Андрей Дикое поле    Корчевский Юрий Атлант. Продавец времени    Корчевский Юрий Золото мертвых. Дворянин    Корчевский Юрий Шторм Времени   


Decision at Sundown Приговор на закате

Из книги автора

Decision at Sundown Приговор на закате 1957 — CШA (77 мин)· Произв. COL (Гарри Джо Браун)· Реж. БАТТ БЕТТИКЕР· Сцен. Чарлз Лэнг-мл. по сюжету Вернона Л. Флёрти· Опер. Бернетт Гаффи (Technicolor)· Муз. Хайнц Рёмхельд· В ролях Рэндолф Скотт (Барт Эллисон), Джон Кэрролл (Тейт Кимбро), Кэрен Стил (Люси