Шале, купальни, церкви, старый лагерь и новый беспредел…

Шале, купальни, церкви, старый лагерь и новый беспредел…

Марей-Марли Ль’Этан-ла-Виль • Фуркё • Ла-Сель-Сен-Клу • Борегар • «Гренуйер» • Буживаль • Лувесьен

К северо-востоку и к востоку от Марли можно обнаружить несколько старинных деревень с замечательными церквами, а также прославленные усадьбы (в том числе и русские) и памятные места, чтимые и французами, и просвещенными туристами из всех стран мира, приводящие на память великие имена французской культуры, хотя порой также и события, которыми не в пору бы гордиться, но и забывать которые негоже. Так что приготовьтесь к новому долгому путешествию в этом недалеком от французской столицы царственном уголке земли…

В каких-нибудь двух километрах к северо-востоку от Марли, между долинами Этан-ла-Виль и Сен-Леже, лежит старинная деревушка Марей-Марли (Mareil-Marly) с замечательной приходской церковью Сент-Этьен, построенной в XII–XIII веках. Хотя интерьер церкви в XIX веке подвергся значительной реставрации, а верхняя часть колокольни была надстроена в 1872 году знаменитым Милле, церковь эта все же несет на себе отпечаток XII века и приводит на память ранние готические соборы Французского Острова (и конечно, славный собор Парижской Богоматери). На скате фасада привлекает внимание полотно, навеянное «Рождеством» Мурильо, а в одной из часовен XVI века – стенопись, представляющая Крещение Христа, а также более позднее полотно, где изображены муки святого Этьена. Над крестильной купелью XVI века – каменная фигура святого Жермена.

У подножия холма Марли, окруженная с юга оконечностью леса, приютилась старинная деревушка Ль’Этан-ла-Виль (L’Etang-la-Ville, то бишь «город у пруда»). Здесь тоже можно увидеть вполне почтенного возраста церковь, донесшую до наших дней хоры и неф XIII века, а также многие элементы XV века (стиль «пламенеющей» готики). В интерьере церкви есть полотна и скульптуры XVII века.

Ну а сельсовет (или деревенская мэрия), как и положено такому солидному учреждению, разместился в замке XVII века, построенном знатным семейством Сегьер из камня и ценного в ту пору кирпича. Деревня гордится также домом (он называется Фасанет), где жил умерший в 1944 году известный художник и гравер Руссель, примыкавший к школе «наби».

Живописная деревушка Фуркё (Fourqueux), что находится у края леса к северо-западу от Марли, славится среди любителей кайфа и спорта отличной площадкой для гольфа, но те, кто не забывают, что мы все-таки на экскурсии, непременно заглянут и в здешнюю – XIII века – церковь Святого Креста. Писатель Виктор Гюго жил в этой деревне в 1836 году в старинном (XVIII века) доме (улица Сен-Нон, дом № 39), а в деревенской этой церкви его дочка Леопольдина приняла первое причастие. Бедная девочка Леопольдина, которая выросла, вышла замуж и утонула в Сене через несколько месяцев после свадьбы, в то время как папенька путешествовал с любовницей по Испании (а ведь как просила не ехать, побыть еще немножко у нее в гостях)…

Любителей старинной (XIII века) архитектуры и гольфа заманит к себе также деревня Сен-Ном-ла-Бретеш (Saint-Nom-la-Bret?che), равно как и деревня Сель-Сен-Клу (la Celle-Saint-Cloud), лежащая в семи километрах к югу от Марли. Последняя из названных деревень еще с начала прошлого (то есть XX) века неудержимо тянет на постоянное жительство парижан. Дома они строят вокруг старого городского центра, над левым берегом Сены и долиной Буживаля. А на версальской дороге стоит замок XVII века, который расширяли и в XVIII и в XIX веках. Мирный зеленый пейзаж, в нежную симфонию которого врываются скрежещущие ноты воспоминаний…

Это здесь, между Сель-Сен-Клу и Вокрессоном, в имении Борегар разместился в 1945 году «лагерь перемещенных лиц», русских и совсем нерусских «репатриантов», которых жаждала получить Советская Россия для пополнения ненасытных своих концлагерей. Многие из тех русских, что оказались в годы войны за рубежом, на Западе, жаждали вернуться на родину, «репатриироваться». Но были и такие, кто ехать в сталинскую Россию ни за что не хотели, кто всю меру тоталитарного насилия и страха успели познать до войны, так что возвращения («репатриации») боялись хуже смерти. Были среди обитателей лагеря Борегар и такие, кто, спасая свою жизнь и жизнь семьи, бежали из России сразу после революции. Были такие, кто в Советской России никогда не жили, кто и русскими себя не считали (поляки, эстонцы, латыши). Были и такие, кто успели повоевать против большевиков в Гражданскую войну или уже успели хлебнуть советской лагерной баланды… Теперь все они были предательски сданы союзниками на милость органов НКВД, все подлежали насильственной репатриации. Более того, готовя, судя по всему, во Франции коммунистический путч, советская тайная полиция хотела тогда поставить на службу завербованным компартии и коммунистическому профсоюзу эмигрантский «Союз советских граждан» (штаб которого разместился на улице Гальера в помещении бывшей нацистской канцелярии), а также обитателей советского лагеря Борегар.

Париж кишел в ту пору самыми разнообразными посланцами Москвы, военными или агентами в штатском. Одной из их важных задач была репатриация как можно большего числа «советских граждан» (даже если эти граждане никогда не бывали в Советском Союзе). Франция покрылась сетью лагерей репатриации, самым знаменитым из которых и был лагерь Борегар близ Сель-Сен-Клу. В документах французской полиции, имеющих отношение к этому лагерю, то и дело мелькает название «Союз советских патриотов» (позднее он стал называться «Союз советских граждан») с улицы Гальера. Вот, скажем, донесение французского подполковника Мореля, который допытывался у русского старосты в лагере репатриантов Борегар, как они попали сюда, в лагерь, и услышал в ответ:

«Два человека русского происхождения представились нам как члены «Союза русских патриотов» (адрес их: ул. Гальера, дом № 4, телефон 9420) и сделали нам соблазнительные предложения насчет облегчения нашего положения и скорого перевода в предместье Парижа, где мы будем завербованы в патриотическую русскую милицию для продолжения войны на французской территории».

Сообщение любопытное. К чему стремились коммунистические профсоюзы и компартия? Надеялись ли они, как и множество других коминтерновских агентов во Франции, что война еще не кончена? Что Западную Европу Сталин еще не считает потерянной для себя? Что у Франции еще есть шансы стать союзной или автономной республикой СССР, «субъектом Федерации»?

Подполковник Морель добавляет в своем донесении (оно было обнаружено историком Жоржем Кудри в архивах департамента Сены и Уаза, хранящихся в Версале – досье 300 W 84), что его внимание уже и раньше привлекли «двое неизвестных, которые пришли общаться с обитателями вверенного ему лагеря» и намерения которых показались ему «совершенно недвусмысленно происками коммунистической пропаганды и попыткой завербовать этих людей, по всей видимости, в какие-то вооруженные банды с целью сеять беспорядки в парижском пригороде и создавать атмосферу, способствующую беспорядкам. Необходимо провести расследование, – завершает подполковник, – по поводу этого «Союза русских патриотов», который прикрывается помощью лагерникам, но истинный смысл существования которого нетрудно предвидеть».

Надо отдать должное подполковнику из военной разведки: он обладал даром предвидения, да и заметил, наверное, что и различные близкие к компартии организации и так называемые «дипслужбы» СССР принимают участие в размещении и организации этих лагерей, а также в неистовом розыске «русских» (а таковыми, бесспорно, считались и грузины, и прибалты, и западные украинцы из Галиции, и поляки, и даже чехи) для того, чтобы заполнять ими лагерные бараки – сперва по всей Франции, а потом и по всей России. Бывших русских (хоть когда-нибудь бывших русскими) советские разведчики искали и вылавливали в Сопротивлении, во французских частях, даже в рядах Иностранного легиона (в Марокко и Тунисе), ловили их на парижских улицах, в городах Эльзаса. Отлавливали и русских жен французских граждан (им предстояло заполнять женские лагеря ГУЛАГа)… То, что насчет лагерей это не моя дилетантская выдумка, подтверждает в своей книге высокий профессионал разведки генерал КГБ Павел Судоплатов, который обвиняет (и вполне справедливо) западных союзников в том, что, согласно подписанным ими вместе с СССР в Ялте секретным протоколам, на союзников, по существу, «возлагались обязательства по наполнению мест заключения в Советском Союзе: лагеря сразу после войны ожидали сотни тысяч «политических противников» и других «подозрительных» лиц, оказавшихся на территории Западной Европы… Причем насильственная репатриация распространялась не только на бывших советских граждан, но и на тех эмигрантов, которые никогда не состояли в советском гражданстве!».

В донесении инспектора французской полиции Сержа К. от 26 сентября 1947 года, переданном разведке, а затем префекту, было описано появление близ Борегара армейского комиссара и неизменных товарищей с улицы Гальера:

«С начала сентября трое русских из «Союза русских патриотов», комитета помощи советским заключенным, с парижской улицы Гальера, № 4, часто посещали лагерь, побуждая мужчин перебираться в казармы Рейи».

Что-то уж там затевали питомцы Дзержинского и Берии в этих казармах Рейи. Французский инспектор отважился на неглупое предположение, что готовится какое-то восстание, и высказал мнение, что «советским представителям во Франции следовало бы привести деятельность «Союза патриотов» в соответствие со своей политикой в отношении Франции». Предположить, что именно эти самые «дипломаты» и затевали тогдашнюю авантюру, казалось некорректным даже инспектору полиции.

…В тот момент в лагере Борегар было 910 русских, из которых треть составляли женщины. Лагерь продолжали заполнять день за днем. Этим усердно занималась сотня агентов под командованием 25 офицеров генерала Драгуна (Миссия по репатриации). У Миссии были особняк на авеню Бюжо и множество квартир по всему Парижу – от Елисейских Полей до улиц Фезандри и Колонель-Боне.

В конце 1947 года французская разведка, похоже, усилила наблюдение за странными маневрами в экстерриториальном советском лагере Борегар. Отмечена была также активность советского генерального консула (разместившегося на рю Гальера, рядом с «Союзом патриотов») в отношении перегруппировки русских пленных (часто к тому же вооруженных)… Назревал кризис. Коммунистическое объединение профсоюзов, судя по всему, готовилось к «превращению всеобщей стачки в гражданскую войну». Первый мирный французский поезд уже полетел под откос…

В конце концов, воспользовавшись первым удобным предлогом (спором из-за похищенных детей), французская полиция с танками окружила и обыскала лагерь Борегар. Без сомнения, и администрация лагеря, и прочие советские органы были предупреждены о готовящейся полицейской операции, так что оружия на территории лагеря нашли совсем немного (но все же нашли), и левая пресса учинила по этому поводу большой скандал. Тем не менее лагерь перешел в ведение французов, и последний экстерриториальный опорный пункт советской разведки под Парижем был ею потерян…

А все же 110 тысяч «выходцев» с территории расширенного после сговора с Гитлером Советского Союза было (добровольно или насильственно) отправлено из французских лагерей (и еще столько же из французской зоны оккупации Германии) за границу, в СССР (по большей части – в лагеря ГУЛАГа, которые были, понятное дело, не чета санаторным, заграничным)… Но французские власти, одновременно с ликвидацией борегарского гнезда разведки, пошли навстречу русскому нетерпению и выслали на родину (репатриировали) 24 активистов «Союза советских граждан» во главе с будущим моим парижским соседом, сыном врангелевского премьер-министра, бесстрашным резистантом и патриотом Игорем Кривошеиным. Отплатив ему за бездумные его патриотические усилия, в России его водворили сперва на Лубянку, а потом и на смертоносный курорт Тайшетского концлагеря…

Что до лидера французских коммунистов Мориса Тореза, то ему пришлось поехать в Москву – объясняться по поводу неудачи с захватом власти. Впрочем, судя по его собственным записям, тов. Сталин встретил это известие с полным пониманием и толково объяснил Торезу, почему он, Торез, не смог и на сей раз захватить власть в Париже. Да потому, что союзная армия, а не советская освободила Париж:

«Вот если бы Красная армия стояла во Франции, тогда картина была бы другая (человек с богатым воображением или нашим с вами опытом без труда представит себе, какая была бы картина. – Б.Н.)… Вот если б Черчилль еще чуток бы замешкался с открытием второго фронта на севере Франции, – сказал тов. Сталин, – Красная армия пришла бы и во Францию». (И сами понимаете, не ушла бы, как не ушла из других стран. – Б.Н.)

«Тов. Сталин сказал, что у нас есть идея дойти до Парижа», – восторженно сообщает запись тов. Тореза (преданная гласности в 1996 году французским журналом «Коммунизм»). В ответ тов. Торез заявил от лица трудящегося и даже нетрудящегося народа, что «он может заверить тов. Сталина, что французский народ примет Красную армию с энтузиазмом. Тов. Сталин сказал, что при таких условиях картина была бы другая». И Торез сказал, что «тогда де Голля не было бы в помине».

Поскольку беседа была интимная, тов. Сталин коснулся вопросов взаимодействия компартии, которой пока не удается захватить власть, с демократическим (хотя и идейно незрелым) правительством Франции:

«Компартия недостаточно сильна, чтоб стукнуть правительство по голове. Надо накапливать силы… Если ситуация переменится к лучшему, тогда силы, сплоченные вокруг партии, послужат силам нападения».

…Но мы не будем более омрачать идиллическую прогулку воспоминаниями о былых коммунистических потугах на мировое господство, дорого стоивших нашей родине. Забудем о ненависти, так долго заражавшей воздух планеты, и спустимся по левому берегу Сены в долину любви, в долину Буживаля, она здесь рядом.

Как и повсюду на нашей грешной земле, любовь в Буживале бывала разных подвидов и видов. Начнем с низших. Но сперва поговорим о высоком искусстве.

В середине XIX века Буживаль (Bougival) становится любимым прибежищем художников-импрессионистов. Не надо думать, что до этих сверхпрославленных импрессионистов во Франции, и в частности в Буживале, не знали высокого искусства. Здешняя церковь Богородицы-Девы, построенная еще в XII веке (королем Людовиком VII), опровергает это любительское предположение (хотя от самого XII века здесь уцелели неизменными лишь неф и чудная колокольня романского стиля). Резные (из дерева), золоченые алтарь и складень относятся к XVII веку, а уж крестильная купель – к XIII…

Импрессионистов (а здесь бывали и Ренуар, и Коро, и прочие) на этот правый берег влекли не только ослепительный блеск Сены, деревья, острова, шлюзы, но и веселая суета кабаков, и шалопаи-гребцы, и народные танцульки. Танцевали на деревянных настилах над водой, на понтонах: кружились и мелькали дамские шляпки, шуршали юбки, гребцы играли мускулами, приглашали прокатиться на лодочке по Сене, посетить лес Кукуфа и прибрежные кусты. У белошвеек от таких предложений, вина и танцев сладко кружилась голова… Танцы были нескончаемы, но особенно славились здесь, напротив островов, балы Гребцов и балы «Лягушатника» (la Grenouill?re). Радости эти были увековечены одним из здешних завсегдатаев, крепышом Мопассаном, во многих его рассказах. Вот два отрывка из рассказа «Иветта»:

«Стол был накрыт на веранде, которая выходила к реке. Вилла «Весна» находилась на половине склона холма, как раз на повороте Сены, текущей перед садовой стеной по направлению к Марли.

Напротив дома виднелись на горизонте лесистый остров Круасси и длинный конец широкой реки до плавучего кафе «Гренуйер», спрятанного в зелени…»

В том же рассказе описан и визит обитателей виллы в знаменитый «Лягушатник» – «Гренуйер»:

«Они пришли к той части острова, на которой был разведен парк с огромными тенистыми деревьями. Парочки бродили под ними, вдоль Сены, по которой скользили лодки. Тут были девушки и молодые люди, работницы со своими любовниками, которые прогуливались в одних рубашках с сюртуками на руках, в высоких шляпах назад, с усталым и небрежным видом, буржуа с их семействами, разряженные женщины и дети, бегающие, как цыплята вокруг наседки, вокруг своих родителей.

…На огромной лодке с крышей, прикрепленной к берегу, помещалась за столиками толпа женщин и мужчин, которая пила, кричала, пела, орала, плясала, толкалась под звук дребезжащего, фальшивого рояля.

Взрослые девушки с рыжими волосами, двигая плечами и бедрами, носились возбужденные, полупьяные, с непристойными словами на красных губах. Другие безумно плясали против парней, наполовину нагих, одетых в полотняные штаны и бумажные куртки, с цветными, как у жокеев, шапочками на головах. Все это издавало запах пота и рисовой пудры, смесь духов и испарений тела. Пьющие вокруг столов поглощали белые, красные, желтые, зеленые напитки, кричали, горланили без всякого смысла, уступая неудержимой потребности производить суматоху и животному желанию наполнять свой мозг и уши бранью и шумом.

Каждую минуту купальщики спрыгивали с крыши в воду, обрызгивая близсидящих, которые испускали дикие рычанья.

А по реке проходила целая флотилия…» («Иветта». Пер. В. Бурениной-Ковалевой, 1896).

Всезнающие биографы намекают, что где-то в этих лягушатниках-свинарниках замечательный прозаик и подцепил дурную болезнь. Впрочем, болезни этой не избежали и другие французские художники слова, не имевшие отношения к гребле, – и Флобер, и Гонкуры… «А все-таки жаль…» – как пел наш любимый поэт. Плавал бы Мопассан на своей «Бель ами» близ Антиба, писал бы чудную прозу, вместо того чтоб угасать в расцвете лет в психушке доктора Бланша в бывшем дворце принцессы Ламбаль… Но против судьбы не попрешь. Об этом (равно как и об иных разновидностях любви) напоминают в левобережном Буживале улица Ивана Тургенева (которому Мопассан посвятил один из лучших своих рассказов), шале Тургенева и, конечно, история любви Тургенева. Это, право же, удивительная история о том, как двадцатипятилетний русский красавец-аристократ и поэт Иван Тургенев познакомился на охоте с директором гастролировавшей в Петербурге французской оперы господином Луи Виардо, таким же страстным охотником, как и он сам. Потом поэт пришел в оперу на «Севильского цирюльника», где партию Розины исполняла жена директора, певица испанских кровей Полина Виардо-Гарсия. Она была страшная с лица, но весьма зажигательная женщина, к тому же уверенная в своей неотразимости. Русский поэт влюбился без памяти (и на всю жизнь) в страхолюдную и непостоянную певицу и подружился (тоже на всю жизнь) с ее интеллигентным супругом, который сквозь пальцы глядел на сексуальные эскапады своей голосистой супруги. В дальнейшем жизнь Тургенева протекала в лоне семьи Виардо (во Франции или в Германии) или (гораздо реже) на родине, в мучительной разлуке с семьей Виардо (из которой и сама певица сбегала время от времени, отыскав новый интерес, ибо была неукротима)… Такая вот не слишком тривиальная история великой любви.

Что же касается буживальской усадьбы «Ясени» (Les Fr?nes), которую вы и нынче отыщете в Буживале на улице Ивана Тургенева (дом № 16), то она, конечно же, заслуживает нашего внимания и нашего воскресного визита. Усадьба эта существовала еще и в XVIII веке. В 1813 году экс-императрица Жозефина прикупила это имение, чтобы присоединить его к своему Мальмезону, который здесь совсем по соседству (откуда ей было знать, что всего через год она смертельно простудится, гуляя под ручку с русским императором). Позднее землю купил некий парфюмер, который построил на ней виллу в итальянском стиле (такие были тогда в моде у дачников) и насадил парк. А в летние месяцы 1873-го и 1874 годов семейство Виардо снимало неподалеку от буживальской церкви (улица Круа-де-Ван, № 10) усадьбу Ла-Гаренн (Заповедник), и, вернувшись в 1874 году после лечения в Карлсбаде, Тургенев, конечно же, поселился «у своих», где его и навестил в августе старый друг Флобер, так описывавший этот визит в письме племяннице:

«Бедный московит два дня как вернулся и недужит больше, чем когда-либо. Ездил в Буживаль его навестить (путешествие утомительное из-за омнибуса: ему и в голову не пришло, что я пойду на подобную жертву), и мы провели все время, жалуясь каждый на свои болячки. Впрочем, я не променял бы свои на его».

В том же 1874 году Полина Виардо и Тургенев купили имение Ла-Гаренн – дом и восемь гектаров парка (Тургенев в пользование, а Виардо – в собственность). Имение и сегодня находится на улице Yvan-Tourgu?neff (патриотические французы утверждают, что Иван все же скорее бретонское имя, чем русское, и существовало, когда русских еще на свете не было, на что русские возражают, что «наш русский Иван» – это нечто совершенно иное, что, кстати, и подтверждает история с Тургеневым, хотя приходится признать и то, что не всякий Иван – Тургенев).

Рядом с итальянской виллой Виардо (которая ныне в чьем-то частном владении и, увы, недоступна для осмотра) Тургенев построил себе двухэтажное шале в несколько странном русско-швейцарском стиле, куда он и переехал на жительство 20 сентября 1875 года. Последние восемь лет тургеневской жизни (он считал себя уже и в свои 59 глубоким стариком) тесно связаны с этим шале, с виллой Виардо, со здешним парком, с Буживалем – считай, русские места, ведь сколько русских тут перебывало, среди них и многие знаменитости, даже и представители той странной породы, которую зовут сочинителями.

Месяца не прожил еще Тургенев в своем шале, как явились к нему в гости сразу два русских писателя – небезызвестный автор граф Владимир Соллогуб и известный сатирик и бывший губернатор Салтыков-Щедрин. Соллогуб, еще неплохо знававший в свое время поучавшего его в блаженной Ницце Гоголя, зачитал коллегам свою новую комедию, в которой критиковал тогдашнее молодое поколение (а кого ж нам, старикам, поучать, как не молодых, которых ничего не трогает). И тут Салтыков-Щедрин понес Соллогуба, да с такой яростью, что впал (по собственному чистосердечному признанию) в настоящую истерику. «Я думал, его удар хватит, – вспоминал Тургенев. – Это было ужасно». Вот и славно повеселились мастера слова.

Конечно, у Виардо в гостиной все бывало пристойнее – пели, музицировали, рисовали, разыгрывали шарады, рассказывали в меру смешные случаи («анекдоты»), и «русский медведь» Тургенев отводил душу или отдыхал душой.

В кабинет к нему, что был на втором этаже шале (с видом на дом божественной Полины, на Сену, на баржи), часто приходила рисовать милая доченька (хоть и не его – Полинина, – а все как своя) Клоди, единственная, что удалась не музыкантшей, а художницей (это она в 1883 году провожала его в последний путь до самой Росстанной, до самого Волкова кладбища в Петербурге).

Конечно, писатель тут писал помаленьку, как без этого писателю. Закончил здесь роман «Новь», написал иные из «Стихотворений в прозе», написал «Песнь торжествующей любви». Перед самой почти смертью надиктовал замечательное письмо Льву Толстому, называл его великим писателем земли русской, заклинал его вернуться к творчеству. Но крутой старик Лев Николаич даже не ответил.

Были тут у Тургенева всякие чужие заботы, не говоря уж о семейных хлопотах – большая семья Виардо, дети… (Это все как раз хлопоты утешительные, привязывающие к жизни.) Были хлопоты о русских делах, и в России, и тут, во Франции. Во Франции он скоро стал как бы полпредом по делам русской культуры и русско-французских связей, по делам всяческой помощи кому ни попадя. Деньги нужны украинской письменнице Лесе – к кому ж идти, как не к Тургеневу? Ссыльный бунтарь заскучал – к кому… Полина знала, конечно, об этой угрозе, кому можно давала от ворот поворот, но были ведь милые секретари и люди к нему вхожие, вроде князя Мещерского или этого странного человечка Отто, что выхлопотал себе пушкинскую фамилию – Онегин. А был еще этот добряк, хотя и страшный революционер, – Герман Лопатин: обманул бдительность мадам Виардо и пришел к Тургеневу с идеей устроить для бездомных русских студентов русскую библиотеку в Париже – Тургенев помог, устроили (она и ныне там, хотя и слегка ограбленная, в чем можно убедиться, зайдя в склад-подвал города Минска, – загляните и в Париже на рю де Валанс, 11).

Ни в чем отказа не было у добряка Тургенева. Сосед по Буживалю издатель месье Этцель принес Тургеневу на просмотр рукопись некоего Жюля Верна – «Мишель Строгов – от Москвы до Иркутска». Конечно, этот Жюль Верн не был никогда ни в Москве, ни, тем более, в Иркутске: он славно по свету путешествовал, не выходя из дому или сидя на мысе Антиб. Вообще-то приключенческий этот роман Тургеневу понравился, лихо писал сидячий бродяга Жюль Верн, но поредактировать все же безотказному Тургеневу пришлось – убрать кое-какую клюкву (зато целый век потом для французов главным русским героем был Мишель Строгов). Да еще вдобавок устроил Тургенев господам Этцелю и Жюлю Верну прием у русского посла графа Николая Орлова (того самого, что был женат на дочке Трубецкого и был похоронен позднее на краю леса Фонтенбло). Пойди-ка ты, русский писатель, хоть ты сам Маканин, пойди попади попробуй по своим творческим делам на прием к французскому послу в Москве – трех жизней не хватит звонить по канцеляриям и толкаться в дворницкой…

Бесчисленные тургеневские хлопоты найдешь в его письмах. За эти десять лет чуть не семьсот писем отправил он из Буживаля. Не только русским, но и французам. Его, пожалуй, одного и знали из парижских русских главные французские писатели. Он дружил с Флобером (великий был писатель, сам писал свою «Мадам Бовари», без помощи «негров»), ездил к Флоберу в Нормандию. До самой смерти Флобера (в 1880-м) они собирались впятером – Флобер, Эдмон де Гонкур, Золя, Доде и Тургенев. После смерти Флобера стал с ними бывать Мопассан. Французы восхищались эрудицией «русского медведя», который знал не один их уникальный французский язык, но и прочие языки, тоже вполне уникальные, и с заграничной литературой был знаком, и с Гегелем – в общем, русское имел образование…

А в «семейном» доме был у Тургенева интеллигентный друг господин Луи Виардо. С ним не про одну охоту толковать было можно, но и про искусства. Вместе они переводили автора Тургенева на французский язык. А Тургенев переводил с французского на русский – и Шарля Перро, и Флобера.

С Эмилем Золя Тургенев тоже успел сойтись – пристроил его сотрудничать в «Вестник Европы» (верное дело, рубль тогда стоял крепко). Золя написал о смерти Тургенева и о последних его муках:

«Мопассан пошел его повидать за пять дней до его смерти, и Тургенев ему сказал: «Дайте мне револьвер, они здесь не хотят мне дать револьвер: если вы дадите мне револьвер, вы мне окажете дружескую услугу…»

Когда Тургенев умер, хирург взвесил его мозг и сказал, что такого тяжелого мозга он еще не видел, больше двух килограммов, тяжелее, чем мозг знаменитого Кювилье…

И повезли «Тургешу» в далекий северный Петербург. Здесь, в Буживале, его, впрочем, ласково называли «Тургель». Может, по-французски так ласковей. Вроде как пудель. Другой язык, другая ласка. Но все же умер он окруженный любовью, так что, может, и такой странный выбор («на краешке чужого гнезда») мог оказаться не столь уж нелепым. Что мы знаем о выборе и судьбе?

СПАСИБО НАДАРУ ИЗ КЛАМАРА ЗА ПОРТРЕТ НАШЕГО ГЕНИАЛЬНОГО ТУРГЕНЕВА, ДОБРОВОЛЬНОГО И ЩЕДРОГО ПОСЛА РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ В ПАРИЖЕ

Фото Б. Гесселя

После долгих хлопот «Ассоциация друзей Ивана Тургенева, Полины Виардо и Марии Малибран» сумела отреставрировать буживальское шале и открыть в нем Памятный музей Ивана Тургенева. Внизу, в Старом салоне шале, – фотографии, картины и документы, связанные с заграничной жизнью Тургенева, а также с историей семей Виардо и Гарсия. Отец Полины Виардо Мануэль Гарсия был известный испанский певец-тенор. Старшей из двух его дочурок, Марии-Фелиции, уже в возрасте пяти лет пришлось однажды во время американских гастролей отца, заменяя его партнершу, пропеть всю партию сопрано. Легко себе представить, в какой восторг пришли добродушные американцы, слушая чудо-девочку. Легенды сопровождали начало ее карьеры. К тому же, в отличие от уродки-сестры, Мария-Фелиция, легендарная Малибран, была настоящая красавица. Двадцати восьми лет от роду упала красавица-дива с лошади и разбилась насмерть. А сестра ее, соблазнительница-уродка, жила долго. Когда ей было десять лет, экзотический красавец Франц Лист начал ей давать уроки музыки. А к 1839 году она уже пела перед публикой. Как и красавица Малибран, она волновала воображение поэтов. Сам Альфред де Мюссе к ней сватался, но она, трезвая головка, вышла замуж за спокойного директора театра месье Виардо, который и выпустил ее впервые петь в «Сапфо». Правильный сделала выбор. И свободы своей ничем не стеснила. После замужества поехала она в турне по всей Европе. Тут-то, на счастье и на горе Тургенева, занесло ее в восторженный Петербург. Было у нее красивое меццо-сопрано, и успех был сокрушительный («Хорошо поет цыганка», – ревниво признала матушка Тургенева). Про остальное вы знаете: Любовь с большой буквы. Полина не чуждалась интеллигентности, следила за литературой, подучила русский язык и много сделала, как сказал бы опытный докладчик, «для укрепления и развития русско-французских культурных связей». В музее вы увидите много ее портретов и сами убедитесь (а директор музея господин Звигельский подтвердит), что страхолюдна была дама, страхолюдна, но зажигательна, так что не родись красивой… На портретах – и другие члены французского и русского семейства Тургенева, русские и французские друзья, классики и не очень… И парк, и Сена внизу, и воспоминания из школьной программы, и новый, наш собственный, благоприобретенный опыт в свете чужой Великой Любви… Как хороши, как свежи были розы…

А теперь вернемся в ближнее к Марли старинное селение, куда выводит от Марли Музей-променад, – в знаменитый Лувесьен (Louveciennes), вернемся отчасти для того, чтобы напомнить, в какой жестокий век мы живем, так что не зря бродим по свету в поисках красоты и старинной идиллии…

Ближнее к Марли расположение Лувесьена, царящего над долиной Сены, способствовало тому, что уже в XVII и XVIII веках многие из влиятельных придворных строили здесь свои замки (вроде замка Вуазен и замка Кёр-Волан).

На улице Машины (ясно, что речь идет о знаменитой «машине Марли») еще в 1684 году был по приказанию короля Людовика XIV построен замок для создателя машины инженера Арну де Виля. В 1769-м он был расширен, но на сей раз уже для возлюбленной короля мадам дю Барри, владевшей в ту пору имением. Большие работы по переустройству были предприняты в замковом парке. И нынче еще у старинного входа в парк видны всяческие львы и кариатиды. При замке существует и специальный дворец музыки…

В XIX веке и прочие парижане, наделенные вкусом (но не лишенные средств), оценили дачные достоинства Лувесьена. Здесь селились и знаменитые литераторы (Мопассан, Леконт де Лиль), и знаменитые композиторы (Сен-Санс, Форе) и, конечно, наезжали художники (Ренуар, Писсарро, Сислей). Очень украшал местность старинный (1681 года) акведук, который по приказу Людовика XIV строили Жюль Ардуэн-Мансар и Робер де Котт и по которому подавали воду от «машины Марли» в буживальский резервуар, откуда ее распределяли в жаждущие влаги сады и фонтаны Марли и Версаля.

Приходская церковь Сен-Мартен, построенная в XIII веке (и перестроенная в XIX), сохранила в интерьере капители XIII века и картины французских художников XVII века.

Из более поздних достопримечательностей Лувесьена турист непременно заметит (через решетку на улице Маршала Жоффра) новодельную имитацию старинного замка Кардиньян, заказанную в 20-е годы прошлого века самим маршалом Жоффром, который ныне и покоится в замковом парке.

В общем, века не обошли Лувесьен. И все же в историю этого старинного французского, королевского Лувесьена самую кровавую страницу вписала таинственная Организация, существование которой как бы еще и не доказано наукой и которую (пусть ненаучно и бездоказательно) по всему миру не без трепета в голосе называют «новой русской мафией» (которая то ли в чем-то отличается от былой, коммунистической, то ли слилась с ней до потери различия).

Случилось это совсем недавно, 26 февраля 1995 года. На тихой и богатой лувесьенской улице Шемен-де-Грессе в ту февральскую ночь 1995 года было прохладно и тихо. Спали в полупрозрачных зимних садах виллы, по здешнему «павильоны», не урчали машины, не вздрагивали ритмы музыки, не щебетали дети, и даже птицы еще не пробудились. Улица Дорога Грессе кончалась у кромки знаменитого леса Марли, где трубили некогда рога королевской охоты, брехали гончие псы, плыла музыка балов, а знаменитая «водяная машина Марли» лила воду на мельницу дворцовых удовольствий. С королевской властью в демократической Франции, как известно, давно покончено, однако с естественным и необоримым человеческим желанием жить по-королевски покончить оказалось невозможно. Вот и на этой улице престижного западного пригорода Парижа жили (по сравнению с какими-нибудь полухрущобными предместьями того же города) просто по-королевски.

На первый взгляд новые обитатели «русской» виллы на улице Шемен-де-Грессе ничем не выделялись среди прочих вполне зажиточных лувесьенцев, так что, может, и покинули бы они эти края, не оставив по себе ни дурной, ни хорошей памяти, кабы не та страшная ночь 26 февраля…

В четвертом часу после полуночи в версальском комиссариате полиции раздался звонок. «Они убили всю мою семью», – сказал дрожащий мальчишеский голос и назвал адрес в Лувесьене. Проклиная беспокойную службу, полицейские пошли к машине.

Вилла на улице Шемен-де-Грессе являла собой в ту ночь страшное зрелище. В гостиной, на лестнице и в спальной второго этажа полицейские насчитали шесть трупов. «Все как есть русские», – сообщали назавтра газеты, словно бы удивленные количеством русских, вдруг объявившихся во Франции, да еще где – близ Версаля и королевского леса Марли. Торопливые эксперты извлекли из мертвых тел шестнадцать пуль, по преимуществу 22-го калибра…

В живых на вилле остались лишь шестнадцатилетний подросток Алеша и двухлетняя Наташа, мирно спавшая наверху, в своей кроватке, и ставшая в ту ночь круглой сиротой.

Среди убитых были сорокадвухлетний отец Алеши, русский бизнесмен Евгений Полевой, его вторая жена, сорокалетняя Людмила, их гость Слава (бывший сотрудник КГБ и бывший десантник) с женой и пожилые родители Людмилы – Федор и Зинаида.

Полиция арестовала Алексея, няня забрала к себе Наташу, машины вывезли трупы, роковая вилла была заперта, и снова стало тихо…

Две ночи спустя вилла была ограблена. Может, точнее надо сказать – обыскана: ночные налетчики не искали добра и даже пренебрегли украшениями покойной Людмилы. Зато они обшарили весь дом и даже винный погреб: искали, скорее всего, какие-то документы…

Еще несколько дней спустя на Мытищинском кладбище под Москвой были похоронены Людмила и ее престарелые родители.

Версальская полиция ни шатко ни валко завершила все ритуальные действия, знакомые телезрителям, глазеющим на детективы. При этом французская юстиция не отклонилась ни на шаг от традиции, сложившейся еще с приходом к власти в России «железного Феликса» и безжалостного Коминтерна: в русские дела лучше не лезть. Версия о том, что шестнадцатилетний Алеша, повздорив с отцом, уложил снайперскими выстрелами (да еще издали, с террасы) всех обитателей виллы (среди которых были и профессионалы разведки), следствие устраивала. Не смутили даму-следователя ни сведения о том, что за Евгением Полевым уже охотились в последнее время, что вилла была вскрыта и обыскана какими-то неизвестными людьми уже после ареста мальчика (что-то там искали, какие-то бумаги), ни то, что положительного брата убиенного бизнесмена Е. Полевого, как только этот брат напал на след преступления, нашел документы и собрался лететь в Париж, немедленно убили в Белоруссии, ни то, что деньги Полевого таинственно уплыли с его счетов к каким-то его «незаинтересованным» коллегам… Версия о «семейных страстях» и «подростковых комплексах» была безопасней для следствия, да и мальчику грозила она (по его малолетству) совсем недолгой отсидкой. В Москве, конечно, посмеивались над версальской дамой, не понявшей, что это обычные мафиозные «разборки», но много ли в самой Москве раскрыто преступлений «несуществующей», «инопланетной» мафии?

…Господи, какие красота, древность, чистота и благодушие царят весенней ночью в роскошном Лувесьене! И только не вовсе уж праздная мысль о том, что рядом, на какой-нибудь роскошной вилле у шейха, дают последние инструкции фанатику, готовому швырнуть самолет с пассажирами в каменный лес квартала Ла-Дефанс, в стены Версальского дворца или Лувра, может смутить для нас спокойствие Божьего мира…

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Старый и новый стиль

Из книги Что непонятно у классиков, или Энциклопедия русского быта XIX века автора Федосюк Юрий Александрович

Старый и новый стиль Вы уже заметили: современные даты упомянутых некрасовской Матреной Тимофеевной праздников приведены по старому и новому стилю, то есть календарю. В чем их различие?В юлианском календаре, введенном римским императором Юлием Цезарем в 45 году нашей эры,


Акты Русской православной церкви о народной физической культуре. Новый взгляд

Из книги Очерки по истории отечественной физической культуры и олимпийского движения автора Деметер Георгий Степанович

Акты Русской православной церкви о народной физической культуре. Новый взгляд Одной из важнейших предпосылок возникновения олимпийского движения является определенный уровень развития спорта. Между тем известно, что современный, академический спорт возник на основе


НОВЫЙ АВТОМОБИЛЬ — ХОРОШО ЗАБЫТЫЙ СТАРЫЙ

Из книги Право руля! – 3 автора Травин Виктор Николаевич

НОВЫЙ АВТОМОБИЛЬ — ХОРОШО ЗАБЫТЫЙ СТАРЫЙ После длительной борьбы торговцев автомобилями в лице их лоббистов со здравым смыслом победу на днях одержал последний: российский президент утвердил поправки в Федеральный Закон «О защите прав потребителя», которым


Старый город и церкви

Из книги Гамбург. Путеводитель автора Фрей Эльке

Старый город и церкви МёнкебергштрассеГлавная торговая улица Гамбурга названа в честь бургомистра Иоганна Ге – орга Мёнкеберга (1839–1908). Он правил городом с 1889 года, в эпоху больших перемен. В ту пору Гамбургский порт уже обрёл мировое значение, однако жилищные условия в


Какие части света не учитываются при делении земной суши на Старый Свет и Новый Свет?

Из книги Новейшая книга фактов. Том 1 [Астрономия и астрофизика. География и другие науки о Земле. Биология и медицина] автора Кондрашов Анатолий Павлович

Какие части света не учитываются при делении земной суши на Старый Свет и Новый Свет? Старый Свет – это общее название трех, известных еще древним людям частей света: Европы, Азии и Африки. Возникло это название после открытия Америки, которую назвали Новым Светом.


Какие части света не учитываются при делении земной суши на Старый Свет и Новый Свет?

Из книги 3333 каверзных вопроса и ответа автора Кондрашов Анатолий Павлович

Какие части света не учитываются при делении земной суши на Старый Свет и Новый Свет? Старый Свет – это общее название трех, известных еще древним людям частей света: Европы, Азии и Африки. Возникло это название после открытия Америки, которую назвали Новым Светом.


СТАРЫЙ НОВЫЙ ЦЕНТР

Из книги Берлин. Путеводитель [litres] автора Бергманн Юрген

СТАРЫЙ НОВЫЙ ЦЕНТР После воссоединения исторический центр Берлина засиял новым блеском, а бульвар Унтер-ден-Линден и улица Фридрихштрассе с элегантными магазинами снова стали для берлинцев тем, чем они были во времена вильгельмовской Германии и в бурные двадцатые годы:


ЗАГОВОР ШАЛЕ

Из книги 100 великих казней автора Авадяева Елена Николаевна


Xinjiu Shanghai Старый и новый Шанхай

Из книги Авторская энциклопедия фильмов. Том II автора Лурселль Жак

Xinjiu Shanghai Старый и новый Шанхай 1936 — Китай (90 мин)· Произв. Mingxing? Реж. ЧЭН БУГАО· Сцен. Хон Шэн? Опер. Дон Куцзи· В ролях Су Сювэнь, Ван Сяньтай, Хуан Найсуан, Гон Цюся, Чжу Цюхэнь, Гу Мэйцзюнь, Юань Саомэй.Шанхай. В доме более-менее сносно живут 6 семей: водитель с женой; учитель,


Психбольница. Беспредел медиков

Из книги Как выжить в зоне [Советы бывалого арестанта] автора Крестовый Федор

Психбольница. Беспредел медиков Лежат я как-то в сумасшедшем доме. Нет, я не бешеный дебил, как вы могли подумать. Просто надо было «закосить» под дурака, чтобы избежать уголовной ответственности по незначительному преступлению.Как я попал в дурдом, описывать не стану, это


Дома, виллы, коттеджи, шале

Из книги Отдых без посредников автора Романовская Диана

Дома, виллы, коттеджи, шале Это удачный вариант для больших семей и компаний. Дома в курортных зонах, как правило, сдаются с хорошим ремонтом, современным оборудованием, подключением к Интернету. В домах, рассчитанных на летний отдых, есть бассейны, террасы и все, что


Что такое старый и новый стиль?

Из книги Мир вокруг нас автора Ситников Виталий Павлович

Что такое старый и новый стиль? Наверное, вам не раз приходилось слышать, как старшие в своих разговорах употребляют такие выражения, как «по старому стилю» или «по новому стилю». Очевидно, вы знаете также и то, что Рождество во всем мире празднуется 25 декабря, а в России – 7