Глава 10 Филологическая подготовка российских монархов

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Глава 10

Филологическая подготовка российских монархов

Особое место в образовании российской императорской семьи занимала филологическая подготовка. В этом процессе были два встречных потока. С одной стороны, жены русских императоров – как правило, немецкие принцессы – были вынуждены срочно изучать язык своей новой родины. С другой, русские великие князья и княжны изучали внушительный блок иностранных языков.

Необходимость изучения иностранных языков ни у кого не вызывала вопросов. Во-первых, в дворянской России знание французского языка было просто необходимо, поскольку петербургский бомонд использовал его как язык повседневного общения. Во-вторых, императрицы, будучи сами носительницами иностранного языка (немецкого или датского), передавали его своим детям. В-третьих, все многочисленные взаимные родственные или официальные визиты требовали общения без переводчиков. Это было нормой дипломатической практики XVIII – начала XX в. В-четвертых, полиязычность императорского двора формировала многослойную структуру восприятия мира, когда органично, на языке носителя, усваивалась европейская культура во всем ее многообразии. В-пятых, уровень знания иностранных языков при императорском дворе служил почти официальным индикатором, делившим присутствующих на «своих» (тех, кто знал иностранные языки, как родные) и «чужих» (тех, кто говорил на смеси нижегородского с французским). И только тот «чужой», кто поднимался на самый верх иерархической лестницы, мог пренебречь этим индикатором. И общество смирялось с этим. Таким примером являлся А. А. Аракчеев, который учился на «медные деньги» и языками не владел.

Следует упомянуть еще об одной важной составляющей филологического блока образования царских детей. Цесаревич и великие князья должны были правильно, без акцента говорить по-русски. При многоязычном императорском дворе, где дети сначала начинали говорить на английском или французском языках и только потом на русском, это было необычайно важно. Все это достаточно очевидно, но при этом мало кому известно, как, собственно, строился образовательный процесс.

В XVIII в. в основу филологического образования было положено прямое общение детей с носителями языка, которых зачисляли в обслуживавший штат царственных младенцев. Английские бонны не только растили младенцев, но и общались с ним. Детей окружали вниманием придворные, для которых французский язык был более органичен, чем родной. А бабушка Екатерина II, как и все последующие немки на троне, всегда хорошо помнила свои корни. В результате этого «вавилонского» смешения языков дети усваивали начала многих иностранных наречий, органично врастая в пеструю языковую среду.

Примечательно, что эти традиции сохранялись вплоть до начала XX в. Дети начинали одновременно говорить и по-русски, и по-английски, уже в раннем возрасте усваивали основы французского языка. Так, о великом князе Сергее Александровиче, которому в 1865 г. шел девятый год, его воспитатель писал: «Из новых языков Сергей Александрович довольно свободно владел английским языком, которому научился, конечно, исключительно практически, почти одновременно с тем, как начал говорить и по-русски, благодаря тому, что был на руках у англичанки-няни Е. И. Стуттон. Довольно бегло великий князь говорил и по-французски, научившись этому языку практическим путем частью под руководством г. Реми, частью слыша постоянно французскую речь родителей, и в обществе сестры, когда он был на попечении А. Ф. Тютчевой… Наконец, и по-немецки еще до отъезда за границу летом 1864 г. Сергей Александрович начал брать уроки, но говорить еще не умел»841. Таким образом, для российских монархов и великих князей со второй половины XVIII и до начала XX в. было нормой знание трех-четырех иностранных языков.

Начало этой практике было положено при дворе Екатерины II. О 4-летнем внуке, будущем Александре I, Екатерина II писала в июле 1781 г., что «он очень хорошо понимает по-немецки и еще более по-французски и по-английски»842. Для того чтобы закрепить и систематизировать языковую подготовку внука, к нему в 1784 г. был приглашен преподаватель французского языка швейцарский гражданин Цезарь Лагарп.

Когда подросли младшие сыновья Павла I, они также приступили к изучению иностранных языков. Будущему Николаю I французский язык стали регулярно преподавать в 1802 г., когда ему исполнилось семь лет, и первой его учительницей была мать – вдовствующая императрица Мария Федоровна. Затем этот процесс перешел в руки профессионального педагога дю-Пюже. Впоследствии Николай I вспоминал, что эти уроки ему не особенно нравились.

Одновременно с французским в 1802 г. начались уроки русского языка. При этом уроки русского, в отличие от иностранных языков, вели дилетанты. Так, первой учительницей русского языка будущего императора стала его воспитательница – шотландка мисс Лайон. С ней он учил русскую азбуку. Затем занятия русским языком перешли под контроль безымянных дежурных кавалеров. Вряд ли эти дежурные уделяли серьезное внимание правилам. Так или иначе, но в 1806 г. Николай Павлович уже писал сочинения на русском языке.

В январе 1804 г. 9-летний великий князь Николай Павлович начал изучать немецкий язык, который ему преподавал профессиональный учитель Аделунг. Этот же педагог вел у великого князя латинский и греческий языки843. Древние языки в то время были обязательной частью добротного образования, однако в аристократической среде изучение латыни и греческого не было широко распространено. Эти языки были введены в образовательную программу Николая Павловича по настоянию его матери – императрицы Марии Федоровны, и с их изучением у Николая I связаны самые мрачные воспоминания844.

Когда в 1817 г. великий князь Николай Павлович женился на прусской принцессе Луизе, принявшей в православии имя Александры Федоровны, новой великой княжне, как и ее предшественницам, пришлось срочно приступить к изучению русского языка. Летом 1817 г. в учителя к Александре Федоровне был определен Василий Андреевич Жуковский, являвшийся в то время уже известным поэтом.

В. А. Жуковский был поэтом, а отнюдь не преподавателем-методистом. Поэтому его уроки преследовали цели весьма высокие, но, к сожалению, далекие от утилитарной задачи – в кратчайшие сроки научить прусскую принцессу правильно говорить по-русски. В дневнике В. А. Жуковский свои педагогические задачи формулировал следующим образом: «Я надеюсь со временем сделать уроки свои весьма интересными. Они будут не только со стороны языка ей полезны, но дадут пищу размышлению и подействуют благодетельным образом на сердце»845.

От своей воспитанницы он, конечно, слышал только слова благодарности (6 ноября 1817 г.): «Урок мой был очень приятен… Я имел удовольствие слышать от нее, что мои уроки ей нравятся»846. Однако впоследствии Александра Федоровна хотя и вспоминала эти уроки с благодарностью, но это не мешало ей видеть методические огрехи своего учителя. С уважением относясь к Жуковскому, она считала его слишком «поэтичным», чтобы быть хорошим учителем847. По ее словам, «вместо того чтобы корпеть над изучением грамматики, какое-нибудь отдельное слово рождало идею, идея заставляла искать поэму, а поэма служила предметом для беседы; таким образом проходили уроки. Поэтому русский язык я постигала плохо, и, несмотря на мое страстное желание изучить его, он оказывался настолько трудным, что я в продолжение многих лет не имела духу произносить на нем цельных фраз»848.

Судя по всему, относительно регулярные уроки русского языка продолжались около полутора лет. По крайней мере, зимой 1819 г. Александра Федоровна еще продолжала «брать уроки у Жуковского»849. Впрочем, салонным языком российского императорского двора в это время был французский, и по-русски при дворе говорили мало. Надо сказать, что у молодой великой княжны в начале ее жизни России были серьезные филологические сложности, поскольку кроме русского языка ей пришлось срочно закрывать пробелы и во французском, на котором она также поначалу «затруднялась говорить»850.

Конечно, со временем все проблемы были решены, хотя трудности с русским языком у императрицы оставались на протяжении всей ее 43-летней жизни в России. К своему первому учителю русского языка – поэту В. А. Жуковскому она сохранила теплое отношение и хорошо помнила его уроки. У них были даже свои «юбилеи». Так, 12 марта 1842 г. она сочла своим долгом написать поэту: «И вот мы с вами отпразднуем наши серебряные уроки, кажется, в сентябре месяце. 25 лет!!! Боже мой, это целая жизнь»851.

Об уровне владения иностранными языками российских монархов сохранились свидетельства самих иностранцев. Так, американский посланник Д. Даллас при российском императорском дворе в 1837–1838 гг. упоминал, что императрица Александра Федоровна «довольно хорошо знала английский язык» и много беседовала с послом об американской литературе и особенно о Фениморе Купере, романами которого в то время зачитывалась вся Европа852. При этом если с императрицей американский посол говорил по-английски, то с Николаем I – поначалу по-французски. После того как знакомство состоялось, император также перешел на английский язык. Следует иметь в виду, что правила придворного этикета предписывали говорить на том языке, на котором заговорят высочайшие особы. Видимо, поначалу Николай Павлович был не уверен в своем английском. Впоследствии император говорил послу: «Вы – первый человек, который заставил меня при публике заговорить по-английски. Надеюсь, что вы не откажете почаще беседовать со мной и учить меня этому языку»853.

Судя по всему, эта неуверенность в своем английском так и осталась у Николая I. Это вполне понятно, поскольку повседневным при российском императорском дворе был французский язык, которым император владел великолепно. На английском же языке ему говорить было фактически не с кем. Поэтому во время официального визита в Англию в 1844 г. Николай I общался с хозяевами на французском и эпизодически на немецком. Только перед отъездом из Англии он обратился на английском языке к одному из сановников854.

Оценивали уровень языковой подготовки Николая I и соотечественники. Барон Корф, описывая манеру Николая Павловича вести себя на дворцовых приемах, упоминал, что император беседовал со своими гостями «то по-русски, то по-французски, то по-немецки, то по-английски. И всё одинаково свободно»855. За столом Николай Павлович обыкновенно говорил по-русски и переходил на французский язык, только когда обращался к императрице.

Одна из образованнейших женщин николаевской эпохи – фрейлина А. Ф. Тютчева отмечала, что император Николай Павлович «имел дар языков; он говорил не только по-русски, но и по-французски и по-немецки с очень чистым акцентом и изящным произношением»856. Об уровне знания английского языка Николаем I Тютчева не упоминала, поскольку в то время его при дворе практически не использовали. Надо заметить, что Корф и Тютчева хорошо разбирались в филологических нюансах.

Дети Николая I знакомились с иностранными языками, как и их родители, через английских бонн и придворных. По словам дочери Николая I великой княжны Ольги Александровны, она уже в пять лет могла читать и писать на трех языках857. Видимо, она имела в виду немецкий, английский и французский языки.

Когда в конце 1820-х гг. поэтом В. А. Жуковским был составлен план образования цесаревича Александра Николаевича, в нем, естественно, большое внимание было уделено иностранным языкам. Постепенно вокруг цесаревича сложился круг преподавателей-филологов. Эти же преподаватели несколько позже вели занятия и у дочерей Николая I. Одна из них дала характеристики каждому из преподавателей. Так, английский язык вел «веселый» Веранд. Немецкий язык преподавал Эртель. По словам Ольги Николаевны, он «вдалбливал в своевольные головы наши ужасно трудные немецкие фразы, в которых до бесконечности нужно ждать глаголов». При этом девочка даже пыталась вести свой дневник по-немецки. Систему занятий Эртеля княжна называла «блестящей», но при этом добавляла, что говорить по-немецки она научилась, только выйдя замуж и уехав в Германию858.

Хотя по-французски Ольга Николаевна говорила и писала с пяти лет (по ее словам), но системно изучать французский язык она начала только в пятнадцать. Видимо, это была просто грамматическая шлифовка уже имевшихся знаний. Но и занималась этим языком княжна дольше, чем остальными. Свое образование великая княжна закончила в 1842 г. К этому году она занималась только русским и французским чтением «у Плетнева и Курно»859.

О практике повседневного использования иностранных языков в императорской семье Ольга Николаевна писала: «Мама много читала по-русски… но говорить ей было гораздо труднее. В семье мы, четверо старших, говорили между собой, а также с родителями всегда по-французски. Младшие же три брата, напротив, говорили только по-русски. Это соответствовало тому национальному движению в царствование Папа, которое постепенно вытесняло все иностранное»860.

Николай Павлович, следуя своему национально ориентированному сценарию власти, положил начало «филологической революции» при своем дворе. Общаясь с придворными, он начал говорить по-русски. Это немедленно отметили в его ближайшем окружении. Одна из фрейлин записала в дневнике: «Государь со мной всегда говорит по-русски. Он первый заговорил в салоне императрицы по-русски. Александр Павлович и его Лизетта всегда говорили по-французски»861. Следует пояснить, что речь идет об Александре I и его жене – императрице Елизавете Алексеевне. Об этом же с чувством некоторого удивления писал в дневнике и А. С. Пушкин: «28 февраля 1834 г. В воскресенье на бале в концертной государь долго со мною разговаривал: он говорит очень хорошо, не смешивая обоих языков, не делая обыкновенных ошибок и употребляя настоящие выражения»862. Однако, несмотря на все старания Николая Павловича, российский императорский двор так и остался франкоговорящим. Но русский язык при дворе, по крайней мере, перестал быть моветоном.

Русским языком император Николай I владел во всей его палитре. Особенно в мужской, офицерской среде. Так, однажды после неудачного смотра сводного батальона военно-учебных заведений он назвал батальон – «блан-манже»863.

Повседневное общение между родителями и дочерьми на французском языке приводило к «языковым перекосам». Младшая дочь Николая I – Александра Николаевна, или Адини, как ее звали родные, вообще плохо говорила по-русски, поскольку у нее была не только бонна англичанка, но и английская воспитательница. Поэтому она так и не научилась свободно говорить на родном языке864.

Изучению иностранных языков цесаревичем Александром Николаевичем уделялось первостепенное внимание. В курс его обучения входил «стандартный набор» из трех иностранных языков. Но для того чтобы расширить кругозор детей, их периодически собирали в библиотеке цесаревича, и актеры Французского театра читали им французских классиков, особенно часто Мольера, конечно, в оригинале865.

Наряду с изучением «стандартного набора» европейских языков цесаревич специально изучал польский язык. Это было сделано с подачи Николая I, который понимал, что польские проблемы не ограничатся временем его царствования. Польским языком с цесаревичем занимался преподаватель 1-го кадетского корпуса капитан Юрьевич. Более того, дабы дать цесаревичу определенную языковую практику, Николай I приказал воспитателю цесаревича К. К. Мердеру в январе 1829 г. пригласить к обеду флигель-адъютанта Гауке, и великий князь несколько раз «решался с ним разговаривать по-польски»866. Надо добавить, что великому князю тогда шел одиннадцатый год. Буквально через несколько дней после этого обеда был проведен экзамен цесаревича по польскому и английскому языкам. Видимо, устраивая обеденную встречу с поляком, Николай I хотел уяснить для себя, насколько цесаревич овладел разговорным языком, и дать сыну возможность дополнительного тренинга перед экзаменом. В результате Николай I и императрица Александра Федоровна «были весьма довольны успехами, сделанными в обоих языках, в особенности польском. Великий князь переводил с русского на польский и писал по-польски без ошибок»867. В зрелые годы Александр II довольно свободно говорил на польском языке.

Надо сказать, что опасения Николая I по поводу Польши сбылись, и когда в начале 1860-х гг. там началось восстание, младшему брату Александра II – великому князю Константину Николаевичу пришлось срочно осваивать польский язык. Это связано с тем, что он был назначен наместником в Царство Польское. В своем дневнике в мае 1862 г. он отметил: «Утром имел первый урок польского языка»868.

Возвращаясь к языковой подготовке будущего Александра II на рубеже 1820-1830-х гг., следует отметить несколько особенностей. Так, из плана учения Александра Николаевича, подготовленного В. А. Жуковским в 1828 г., Николай I лично исключил латинский язык. Это было эхо детского негативного опыта Николая I, который буквально ненавидел латынь. В начале 1850-х гг. Николай Павлович приказал передать все фолианты на латинском языке из библиотеки Императорского эрмитажа в Императорскую публичную библиотеку, объяснив это своими мрачными детскими воспоминаниями об изучении латыни. Латынь не преподавалась никому из детей Николая I, и эта традиция была сохранена для всех последующих российских монархов.

В 1856 г. над старшим сыном Александра II «нависла угроза» изучения древних языков, поскольку дипломат князь А. М. Горчаков в составленной им программе высказался за возобновление их преподавания: «Мертвые языки – школа слога, вкуса и логики… С русской национальной точки зрения следовало бы отдать предпочтение греческому языку. Но язык латинский легче и развивается логичнее. Если наследник будет учиться латыни, то греческому языку можно было бы научить одного из его братьев»869. Однако в 1857 г. мысль об обучении великих князей одному из классических языков была совершенно оставлена. И хотя во второй половине XIX в. в классических гимназиях мальчикам вдалбливали латынь и греческий, царские дети были от этого на некоторое время избавлены.

В конце концов, латинский язык был восстановлен в программе обучения царских детей. К. В. Кедров преподавал этот язык великим князьям Владимиру, Алексею, Сергею и Павлу Александровичам. Мемуарист свидетельствовал, что Александр II сам выступил инициатором возобновления изучения латыни, полагая ее научной основой всякого языкознания870.

Наряду с изучением иностранных языков не меньшее значение уделялось изучению русского. Воспитатель цесаревича К. К. Мердер даже во время каникул приучал великого князя правильно разговаривать по-русски и развивал его навыки чтения871.

Когда Александр II женился на немецкой принцессе, в православии императрице Марии Александровне, ей пришлось заняться основательным изучением русского языка. Однако ее учителем стал не поэт или профессиональный преподаватель, а воспитательница великой княжны Ольги Николаевны – фрейлина Анна Александровна Окулова. Видимо, результаты были очень неплохими, поскольку, по словам великой княжны Ольги Николаевны, «после императрицы Елизаветы Алексеевны ни одна немецкая принцесса не владела так хорошо нашим языком и не знала так нашу литературу, как знала Мари».

В 1850-х гг., как уже упоминалось выше, вокруг императрицы Марии Александровны сложился славянофильский кружок. В ее салон были вхожи достойные представители русской мысли и слова – князь П. А. Вяземский, Ф. И. Тютчев и граф А. К. Толстой. Именно императрице Марии Александровне посвятил следующие строки Толстой:

Напомнив дни, когда царица, долу

Склонясь задумчивой главой,

Внимала русскому глаголу

Своею русскою душой…

Следует заметить, что галантный «западник» Александр II полностью вернул французский язык в обиход своего двора, и русский вновь стал редкостью. Тем не менее воспитатели постоянно отмечали уровень «правильности» русского языка у царских детей, даже когда те были совсем маленькими. Так, в 1847 г. один из воспитателей писал Александру II, что его четырехлетний сын Николай «удивительно, как хорошо выражается по-русски и при том чрезвычайно логически»872. Учителей приятно удивляло, что императрица говорила с детьми по-русски и дети ей отвечали «ясно, чисто, правильно»873. Когда в декабре 1855 г. старшие сыновья царя сдавали годовые экзамены, один из дней был посвящен экзаменам по русскому и славянскому языкам. 10-летний великий князь Александр (будущий Александр III) на экзамене читал «Бородино».

На филологическую подготовку молодых великих князей обращали внимание и во время досуга. Когда с 1856 г. к мальчикам в Зимний дворец начали приводить для игр ровесников, то гостям было строго предписано разговаривать между собой только на русском языке.

Со временем результаты сказались. Биографы отмечали, что цесаревич Николай Александрович «овладел законами русской речи и с течением времени выработал себе ясный, правильный и изящный письменный слог»874. Однако у цесаревича тяжело шел церковнославянский язык.

Кроме того, родители обращали весьма пристальное внимание на изучение детьми европейских языков. Детей цесаревича по традиции воспитывали няни-англичанки, и понятно, что основы английского они усвоили с детства. С осени 1851 г. двух старших сыновей цесаревича, Николая (исполнилось восемь лет) и Александра (шел седьмой год), начали обучать французскому языку. Французский язык преподавал Куриар, получая за каждого из учеников по 285 рублей в год. Впоследствии содержание было удвоено за внеклассные беседы875. Немецкий язык у детей шел слабо, поскольку занятия продолжались не более двух часов в неделю, к тому же «никто из членов царской семьи никогда не говорил с детьми по-немецки». Однако, принимая в декабре 1855 г. экзамены по немецкому и французскому языкам, преподаватели отметили успехи детей в немецкой речи. Родители остались довольны876.

По мере взросления мальчиков педагоги менялись, и с ними менялась система обучения. Для того чтобы как-то упорядочить ее, министр иностранных дел, канцлер А. М. Горчаков в 1856 г. по просьбе императрицы Марии Александровны составил инструкцию о воспитании наследника. В этой инструкции немалое место было отведено и изучению иностранных языков. Прежде всего он констатировал, что «не нужно знание многих иностранных языков. Оно отняло бы слишком много времени, которое следует посвятить фактам и идеям». По мнению Горчакова, кроме русского языка цесаревичу достаточно было владеть еще двумя живыми языками: французским и немецким. По словам дипломата, английский язык «имеет лишь третьестепенное значение, и без него можно обойтись. Редко государь извлекает пользу из прямых переговоров с иностранцами. Тем лучше, если кто-либо из братьев наследника выучится говорить по-английски».

С 1856 г. цесаревича Николая стали учить отдельно от младших братьев – Александра и Владимира, по более основательной программе. Вместе братья собирались только за обедом. При этом безжалостные учителя предписывали им за обедом разговаривать только по-французски, по-немецки или по-английски. Того, кто случайно заговаривал по-русски, «штрафовали» пятачком в пользу бедных, что весьма забавляло великих князей. Они часто ошибались по рассеянности и платили установленный штраф877.

В конце 1860 г. наследнику-цесаревичу исполнилось 17 лет, и преподавание английского языка, которым он, в общем-то, владел с пеленок, было прекращено, оставлено только изучение французской и немецкой словесности878. Французский язык у императорских детей шлифовался особенно тщательно. Когда весной семья выезжала в Царское Село, из всех учителей-филологов туда брали лишь преподавателя французского языка Реми, за что ему, конечно, доплачивали. В его присутствии дети разговаривали только по-французски.

Надо заметить, что с великими князьями Александром и Владимиром учителям и воспитателям приходилось очень тяжело. Ни о каких телесных наказаниях, понятно, не могло быть и речи, и воздействовать на мальчиков можно было только словами. При этом великие князья учились откровенно плохо. Дневники воспитателей за 1861–1862 гг. буквально переполнены примерами «школьного саботажа» великих князей: «Александр Александрович выказал ужасное упорство в разговоре на французском языке; он всё уверял, что в воскресенье следует говорить по-русски»; «В классе русского языка опять было отсутствие всякого внимания, и очень плохо знал урок. Во время этого урока приходил к нам государь и сделал выговор великим князьям за нерадение»; «Экзамен французского языка был менее удачен. Александр Александрович наделал 18 ошибок в восьми строках, и довольно грубых. Всё это, правда, очень слабо, особенно по летам, но что есть успехи после летнего экзамена – в этом нет сомнения»; «Великие князья как-то особенно снисходительно смотрят на свое незнание в языках… экзамен английского языка был ниже всякой критики»; «От 12 до 2 у Александра Александровича были уроки русской словесности и английского языка; из первого он получил «два» и «три», а за английский урок «три» и «три». Итак, Александр Александрович получил сегодня три раза «два»879.

Тем не менее титанические усилия преподавателей все-таки приносили свои скудные плоды. В 1863 г. 18-летний великий князь Александр Александрович мог уже без труда разговаривать на французском языке. К педагогическому процессу подключился даже отец – император Александр II. Случай вообще небывалый. В 1865 г. Александр II просил своего 20-летнего сына читать ему вслух по-французски, говорил с ним по-французски, побуждал его писать на этом языке письма матери880.

Младшие сыновья Александра II Сергей и Павел учились более старательно. Первый урок английского состоялся у Сергея, когда ему исполнилось семь лет. При этом языковая основа у великого князя уже имелась благодаря английской няне Е. И. Стуттон881.

При Александре III филологическая сторона повседневной жизни императорского двора вновь претерпела изменения. И это опять-таки было связано с возвращением русского царя к национально ориентированному сценарию власти. Фактически повторялась ситуация 1830-х гг., когда Николай I впервые заговорил по-русски при дворе. Спустя пятьдесят лет, в 1880-х гг. ситуацию повторил Александр III. Он вновь сделал русский язык главным языком общения при императорском дворе. Конечно, французский язык отчасти сохранил свое значение, но теперь французская речь слышалась только при обращении к императрице Марии Федоровне. С императором все разговаривали по-русски882.

Особо следует отметить, что по-русски при дворе Александр Александрович заговорил во второй половине 1870-х гг., будучи еще цесаревичем, причем при дворе Александра II, который пользовался преимущественно французским языком. Граф С. Д. Шереметев вспоминал, что цесаревич терпеливо выдерживал, «словно не замечая намеков и приемов, невозмутимо обращаясь к ним на русском языке и вынуждая их отвечать тем же, хотя большей частью они лучше знали язык, чем желали это показать»883.

Став императором, Александр III серьезно повлиял на филологическую составляющую своего двора, при котором со временем сложилось некое «двуязычие». С Александром III разговаривали преимущественно по-русски, а с императрицей Марией Федоровной – по-французски.

Интересно, что «на русской половине» Александра III не возбранялись не только жаргонизмы, но и крепкие слова. Как-то во время придворной трапезы рафинированная аристократка княгиня Куракина выразилась на предмет пробы вин, припомнив известное изречение «пройтись по хересам». Александр III так и воспрянул: «Княгиня! Откуда вы знаете это выражение?» С этого дня он регулярно подтрунивал над ней, всё напоминая: «Как это вы говорите, княгиня, пройтись по хересам?» А когда подавали ужин, то, наливая вино, приговаривал: «Княгиня, пройдемтесь по хересам!»884

Надо заметить, что некоторых членов своей многочисленной родни Александр III не выносил, и это отношение было связано в том числе и с филологической составляющей. Например, он терпеть не мог великую княгиню Екатерину Михайловну885, которая была «совершенная немка и с трудом говорила по-русски. Государь не признавал ее родства и детей ее называл «пуделями»886.

Но при этом Александр III не упускал возможности попрактиковаться и в иностранном языке. Граф С. Д. Шереметев упоминал эпизод, связанный с поездкой в английском экипаже из Царского Села в Красное Село.

Александр III, будучи тогда цесаревичем, правил сам, однако с ним ехал англичанин-кучер, «с которым он охотно вел разговор на английском языке, хотя и далеко не правильном»887.

В ряде изданий упоминается, что Александр III владел датским языком. Вряд ли это так. Конечно, император неоднократно бывал на родине своей жены, но его «знание» датского языка сводилось, в лучшем случае, к отдельным словам или фразам. Разумеется, прибывая в Данию, он мог поздороваться с нижними чинами по-датски888.

Говоря о супруге Александра III – императрице Марии Федоровне, следует отметить, что она довольно быстро овладела русским языком, занимаясь им трудолюбиво и методично. Конечно, акцент сохранялся, что отмечали мемуаристы, и писала она по-русски хуже, чем говорила. Всю личную переписку Мария Федоровна вела на европейских языках. Дневник и письма к своей любимой сестре Александре на протяжении всей жизни она писала на родном датском. При этом Мария Федоровна владела обязательным французским и английским языками. По воспоминаниям американца Г. Фокса, она «непринужденно поддерживала беседу и свободно говорила на английском, практически не делая ошибок»889.

Когда в семье Александра III подросли дети, то традиции, связанные с языковой подготовкой, были полностью воспроизведены. Имелись и традиционные бонны-англичанки. Но при этом в стандартный набор языков при российском императорском дворе вошел и датский. Специально его не преподавали, однако регулярное общение с датскими родственниками и уроки матери привели к тому, что Николай II на бытовом уровне вполне прилично говорил по-датски.

К концу XIX в. роль английского языка при российском императорском дворе изменилась. Этот язык решительно потеснил немецкий и отчасти французский. В начале XX в. «средством общения в петроградском обществе был английский язык: на нем неизменно говорили при дворе»890. Во многом это было обусловлено изменениями как в династической, так и в политической ситуации. С одной стороны, в 1901 г. старшая сестра императрицы Марии Федоровны – Александра стала английской королевой. С другой стороны, Александр III и Мария Федоровна не симпатизировали усиливавшейся Германии. Поэтому цесаревич Николай Александрович английским языком овладел очень хорошо, и во многом это являлось заслугой преподавателя Карла Иосифовича Хиса891.

Великий князь Михаил Александрович.

1900 г.

Карл Иосифович Хис родился в Англии в 1826 г. Свое счастье он отправился искать в Россию, куда прибыл в 1850 г.

Прорыв в его педагогической карьере произошел в 1856-м (это был год окончания Крымской войны, в которой Россия воевала с Англией), когда он занял должность преподавателя английского языка и литературы в престижнейшем Императорском Александровском лицее, где и проработал более двадцати лет. В 1878 г. Карл Хис занял должность учителя английского языка у 10-летнего цесаревича Николая Александровича. Этим он обеспечил свое будущее. В числе его учеников были дети Александра II – великие князья Сергей и Павел Александровичи, Мария Александровна. Он преподавал английский язык будущему переводчику «Гамлета», великому князю Константину Константиновичу. Последним «знаменитым» учеником Хиса стал младший брат Николая II – великий князь Михаил Александрович, несостоявшийся Михаил III. Карл Хис добился в жизни многого. Он вышел в отставку в чине действительного статского советника и умер в 1901 г.

Следует сказать, что этот английский крен в языковой подготовке цесаревича заметили многие сановники и отнеслись к этому без особого восторга. Вот одно из типичных мнений по этому поводу: «Разница между тем временем и нынешним та, что тогда был господствующий язык французский, ныне его заменяет английский, сделавший громадные успехи при царе, воспитаннике поляка и англичанки. Английский воспитатель царский – это явление позднейших времен, как и английская царица… Это явление роковое… Преклоняясь перед многим, что дала человечеству английская культура, уважая отдельных англичан и в особенности их моральную устойчивость во всех мыслях своих, я тем не менее почитаю английскую нацию и английское правительство заклятыми и коварнейшими врагами нашими. Это «Каиново отродье», как говорила тетка моей бабушки Мария Семеновна Бахметьева»892.

Одним из результатов педагогической деятельности талантливого преподавателя стало блестящее знание английского языка Николаем II. Как свидетельствовал великий князь Александр Михайлович: «Накануне окончания образования, перед выходом в лейб-гусарский полк, будущий император Николай II мог ввести в заблуждение любого оксфордского профессора, который принял бы его, по знанию английского языка, за настоящего англичанина. Точно так же знал Николай Александрович французский и немецкий языки»893.

Следует подчеркнуть, что у Николая II было отменное чувство стиля. Текст отречения, написанный лично императором 2 марта 1917 г., демонстрирует прекрасный сложившийся слог. Однако в устной речи Николая II присутствовал едва различимый так называемый «гвардейский акцент». Это отмечали многие мемуаристы. Так, генерал Ю. Н. Данилов, близко общавшийся с царем с 1915 по 1917 г., отмечал, что «в речи императора Николая слышался едва уловимый иностранный акцент, становившийся более заметным при произношении им слов с русской буквой «ять»894. Об этом же писал и депутат Государственной думы В. В. Шульгин: «Государь говорил негромко, но очень явственно и четко. Голос у него был низкий, довольно густой, а выговор – чуть-чуть с налетом иностранных языков. Он мало выговаривал «ъ», почему последнее слово звучало не как «кръепла», а почти как «крепла»895.

Как известно, женой императора Николая II стала немецкая принцесса, в православии императрица Александра Федоровна. Ее положение при российском императорском дворе с самого начала оказалось непростым, что отчасти также было связано с языковыми проблемами.

Прежде всего следует отметить двуязычность дармштадтской принцессы Аликс. С одной стороны, ее отцом был дармштадтский герцог, и она считалась природной немецкой принцессой. С другой стороны, ее матерью была дочь английской королевы Виктории. А поскольку мать Аликс рано умерла, то девочка подолгу жила при дворе своей бабушки. Как и все аристократки, Аликс получила домашнее образование. Был у нее и учитель французского языка, но говорила она на нем неважно896.

Родным для Аликс был именно английский язык, на котором она вела всю свою личную переписку и дневник. На этом же языке Александра Федоровна разговаривала в приватной жизни и со своим супругом – Николаем II. Кроме того, существовало еще одно немаловажное обстоятельство. Русским языком Александре Федоровне пришлось овладевать в срочном порядке. Дело в том что она приехала в Россию буквально за неделю до смерти Александра III, который скончался 20 октября 1894 г. И императрицей Александра Федоровна стала уже 14 ноября 1894 г., выйдя замуж за Николая II.

Следует отметить, что занятия русским языком Александра Федоровна начала еще до замужества. Будущая императрица до 1894 г. трижды посещала Россию. Первый раз она побывала в России в 1884 г., будучи в гостях у старшей сестры Елизаветы Федоровны, которая вышла замуж за великого князя Сергея Александровича.

Второй раз Аликс отправилась в Россию в 1889 г. Перед поездкой она впервые выучила несколько слов на русском языке, поскольку к этому обязывал этикет. В январе 1899 г. в дневнике принцессы появилась запись: «Начала заниматься русским языком»897. Аликс и ее отца принимала царская семья в Петергофе, и именно тогда завязался ее роман с наследником Николаем. Однако девочка не понравилась императрице Марии Федоровне, и ее не включили «в список кандидаток» в потенциальные жены цесаревича. Там не менее у Аликс были свои планы…

В третий раз она посетила Россию в 1890 г. Аликс вновь приехала к старшей сестре и жила у нее в Москве. Наследника родители в Москву не пустили. Несмотря на это, немецкая принцесса всерьез рассчитывала на развитие своего романа с цесаревичем. По возвращении из России в Англию Аликс принялась за изучение русского языка, стала знакомиться с русской литературой и даже пригласила священника русской посольской церкви в Лондоне, с которым вела продолжительные религиозные беседы, то есть, в сущности, знакомилась с догматами православной веры898. Однако мечта Аликс сбылась только четыре года спустя, когда в апреле 1894 г. 26-летний цесаревич Николай и 22-летняя дармштадтская принцесса Аликс обручились в г. Кобурге.

После помолвки из России в Англию была немедленно командирована Екатерина Адольфовна Шнейдер для обучения Аликс русскому языку. Выбор Е. А. Шнейдер был не случаен. Еще в 1884 г. Е. А. Шнейдер преподавала русский язык великой княгине Елизавете Федоровне, старшей сестре Аликс. Видимо, учительница сумела найти общий язык и со второй своей ученицей, и они оказались связаны дружбой на всю жизнь. В семье ее называли домашним именем Трина.

Рядом с императорской семьей всегда находились люди, которых нельзя было назвать слугами в прямом понимании этого слова. Это являлось одной из давних традиций помещичьей России, когда врачи, учителя и няни превращались с годами в членов семьи. Такое положение при семье Николая II занимала Екатерина Адольфовна Шнейдер. Сама она происходила из прибалтийской семьи, будучи дочерью надворного советника Шнейдера.

Занятия Александры Федоровны с Триной продолжались на протяжении нескольких лет. В письме к старшей сестре Виктории Баттенбергской (4 февраля 1895 г.) Александра Федоровна упоминала, что Трина, которую она за глаза называла «Шнайдерляйн», живет в Зимнем дворце, что «на днях ей исполнилось 38 или 39. Она приходит каждое утро, и мы усердно занимаемся. А еще она читает мне час перед ужином»899.

Е. А. Шнейдер ни разу не выходила замуж, и вся ее жизнь прошла возле царской семьи. Шнейдер постоянно держалась в тени, но поблизости от императрицы. После того как необходимость в ее услугах отпала, она осталась в Зимнем дворце, а затем в 1904 г. – в Александровском дворце Царского Села. Величина ее квартиры косвенно свидетельствовала о ее статусе. На втором этаже свитской половины Александровского дворца в ее квартиру входили следующие помещения: первая людская (комната № 38), вторая людская (№ 39), коридор (№ 40), гостиная (№ 41), спальня (№ 42), ванная (№ 43) и даже комната портнихи Е. А. Шнейдер (№ 44). Всего семь помещений. Она прожила рядом с императрицей Александрой Федоровной 23 года, вплоть до 1917 г., все это время занимая официальное положение гофлектриссы. Е. А. Шнейдер отправилась за своей хозяйкой в Сибирь и была расстреляна в Перми в сентябре 1918 г.

Большинство современников императрицы отмечали ее уровень владения русским языком. Близкий к царской семье великий князь Александр Михайлович вспоминал, что после замужества «молодая императрица с трудом говорила по-русски… Принцесса Аликс должна была в течение короткого срока изучить язык своей новой родины и привыкнуть к ее быту и нравам»900. Во время коронации в мае 1896 г., после катастрофы на Ходынском поле, Александра Федоровна обходила больницы и «спрашивала по-русски»901. В 1902 г. один из генералов говорил с государыней, и она «отвечала тоже по-русски, коротко, но довольно правильно»902. Эту удовлетворительность русской речи Александры Федоровны мемуаристы отмечали и позже. Так, один из депутатов Государственной думы вспоминал, что императрица говорила по-русски (в 1907 г.) «достаточно удовлетворительно для немки»903. Баронесса С. К. Буксгевден утверждала (явно преувеличивая), что императрица в совершенстве овладела русским языком и «могла говорить на нем без малейшего иностранного акцента, однако в течение многих лет она боялась вести беседы по-русски, страшась сделать какую-нибудь ошибку»904.

Другая мемуаристка, также встречавшаяся с Александрой Федоровной в 1907 г., вспоминала, что «по-русски она говорит с заметным английским акцентом»905. С другой стороны, по утверждению одного из самых близких к императрице людей – каперанга Н. П. Саблина, «она хорошо говорила по-русски, хотя и с заметным немецким акцентом».

Несмотря на некоторую разноголосицу мемуаристов, мы можем уверенно констатировать, что Александра Федоровна справилась со всеми трудностями русского языка и уверенно владела им. Этому в немалой степени способствовал и Николай II, который на протяжении многих лет находил время читать ей вслух русскую классику. Именно так она приобрела немалые познания в области русской литературы906. Более того, императрица Александра Федоровна овладела и старославянским языком. Набожная императрица регулярно посещала церковные службы, и основу ее личной библиотеки в Александровском дворце составляли именно богослужебные книги.

Когда в семье Николая II появились дети, к ним по традиции из Англии были приглашены няни-англичанки. Однако рядом с ними всегда находились русские воспитательницы. В результате старшая дочь царя Ольга Николаевна, родившаяся в 1895 г., в 1897 г. заговорила «одинаково по-русски и по-английски». Книги детям читали преимущественно на английском языке.

Фактически семья Николая II была двуязычной. С одной стороны, Николай II желал, чтобы его дочери и сын выросли русскими по своему характеру и взглядам на мир. Поэтому он говорил с детьми только на русском языке, и цесаревича Алексея обучать иностранным языкам начали довольно поздно. С другой стороны, с женой император разговаривал и переписывался только на английском. Когда дети подросли, между собой они говорили по-русски, но с матерью девочки разговаривали по-английски. По-французски они общались с преподавателем П. Жильяром. Ольга и Татьяна немножко разбирались в немецком, но говорили на нем с трудом. Мария, Анастасия и Алексей немецкого языка не знали совсем907.

Преподаватели обычно подбирались по рекомендациям. Наиболее часто после преподавателя французского языка П. Жильяра в мемуарной литературе упоминается преподаватель английского – выпускник Кембриджа Сидней Гиббс. Протежировала ему воспитательница царских дочерей фрейлина Тютчева. В октябре 1908 г. она направила секретарю императрицы графу Ростовцеву письмо с просьбой сообщить, «какое он на Вас произведет впечатление»908. К этому письму были приложены рекомендации госпожи Бобрищевой-Пушкиной, в учебном заведении которой Гиббс вел английский язык. Директриса писала о нем как о «чрезвычайно талантливом» преподавателе, работающем в классах привилегированного училища правоведения. В ноябре 1908 г. 32-летний С. Гиббс был назначен учителем английского языка царских детей. Поскольку императорская семья постоянно проживала в дворцовых пригородах Петербурга, ему ежемесячно доплачивались деньги на транспортные расходы909.

Как уже упоминалось выше, наследника Алексея достаточно поздно начали обучать иностранным языкам. Это было связано с его постоянными недомоганиями и длительными реабилитационными периодами, кроме того, Николай II и Александра Федоровна считали, что у Алексея должен был прежде всего выработаться чистый русский выговор910.

Александра Федоровна очень серьезно относилась к языковой подготовке своих детей. В письме к старшей сестре (19 августа 1912 г.) она писала: «Я много читаю им, да и сами они уже начали читать друг другу английские книги. Они очень много читают по-французски, а две младшие замечательно играли в пьесе… Четыре языка – это очень много, но все они им просто необходимы… Я также настаиваю на том, чтобы они завтракали и обедали вместе с нами, поскольку это хорошая практика для них»911.

Когда подрос цесаревич Алексей, с ним стали заниматься преподаватели старших девочек. К французскому языку цесаревич приступил, когда ему шел уже девятый год. Первый урок французского П. Жильяр дал цесаревичу 2 октября 1912 г. в Спале, но в связи с болезнью занятия пришлось надолго прервать, и относительно регулярные уроки начались только со второй половины 1913 г. Следует подчеркнуть, что по традиции иностранные языки членам дома Романовых преподавали только носители языка, то есть иностранцы.

Педагогические способности преподавателей французского и английского языков высоко оценивала Вырубова: «Первыми учителями были швейцарец мсье Жильяр и англичанин мистер Гиббс. Лучший выбор едва ли был возможен. Совершенно чудесным казалось, как изменился мальчик под влиянием этих двух людей, как улучшились его манеры, как хорошо он стал обращаться с людьми»912. Со временем Пьер Жильяр занял при цесаревиче должность воспитателя, и его звали по-домашнему Жилик.

В мае 1913 г. подданный Великобритании Чарльз Сидней Гиббс был награжден орденом Святой Анны III степени. В марте 1914 г. у него состоялось последнее занятие с 17-летней Ольгой Николаевной. По этому случаю ему были пожалованы золотые запонки. По мере того как взрослел Алексей, внимание С. Гиббса сосредотачивалось на нем, и поэтому в сентябре 1916 г. «в связи… с усилением его занятий с его императорским высочеством наследником цесаревичем» оплата его занятий возросла до 6000 рублей в год913.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.