8. «Лучше опоздать в этой жизни, чем попасть раньше в следующую» Почему так мало смешных израильских анекдотов?

8. «Лучше опоздать в этой жизни, чем попасть раньше в следующую»

Почему так мало смешных израильских анекдотов?

Президент Никсон просит премьер-министра Голду Меир отправить генерала Моше Даяна в Соединенные Штаты в обмен на трех любых генералов, которых она пожелает.

Голда соглашается: «Мы отдаем вам Дженерал Даян, а вы отдаете нам Дженерал Моторс, Дженерал Электрик и Дженерал Телефон».

Есть не так много юмора, родившегося в Израиле, а большая часть из того, что имеется, не особо веселая, по крайней мере для неизраильтян. Поскольку имеющие власть могут справляться с проблемами напрямую, у них нет необходимости довольствоваться остротами или колким стебом в их адрес. Например, израильтяне не сочиняют анекдоты про своих арабских противников, а воюют с ними.

Анекдоты о необычайно успешной израильской армии, вроде приведенного выше, как правило, сочиняются американскими евреями и отражают американское восприятие.

Комик Давид Берри рассказал:

«Моше Даян пообещал вернуть арабские земли, да вот только теперь они оформлены на его жену».[150]

Самые смешные анекдоты израильтян связаны с теми аспектами их жизни, где они чувствуют свое бессилие: экономика, вселяющие ужас водители, бюрократия, выросшая из десятилетий государственного социализма, политизация каждого аспекта жизни, приобретшая широкие масштабы невоспитанность населения и ерида (иммиграция из Израиля).

Похоже, больше всего анекдотов связано с экономикой, и на то есть веские причины – она почти всегда в плохой форме. В сентябре 1983 года, например, 1 доллар стоил 60 израильских шекелей, а два года спустя – был уже 1,500. Всплеск инфляции породил кучу загадок.

Почему в Израиле дешевле путешествовать на автобусе, чем на такси?

Потому, что в автобусе вы платите в начале поездки, а в такси – в конце.

Какая разница между долларом и шекелем?

Доллар.

И старая неувядающая загадка, воскрешаемая во время каждого экономического кризиса.

Как заиметь в Израиле небольшое состояние?

Приехать в него с большим.

Конечно, подобные шутки гиперболичны – хотя и не на много. Во время безудержной инфляции 1980-х годов официальный обменный курс доллара к шекелю менялся дважды в день, утром и еще раз после обеда. Столь скорая инфляция оказала очень негативное влияние на моральное состояние граждан. Например, в Америке быстрая оплата счетов считается порядочностью, тогда как в Израиле это считалось глупостью. Отложите оплату счета за телефон недели на три, и за счет инфляции это обойдется вам на 10 % дешевле.

Оценка израильтянами экономической ситуации в стране как удручающей стара, как само государство. Вскоре после образования Израиля в 1948 году, получила распространение следующая история.

Премьер-министр Давид Бен-Гурион предложил своему другу должность в правительстве, назначив его министром колоний.

– Но у нас же нет колоний, – запротестовал друг.

– Ну и что? – ответил Бен-Гурион. – Каплан – министр финансов.

Этот анекдот рассказывают в разных кругах. В варианте, который ходил среди советских диссидентов в 1970-х годах, речь шла о визите министра иностранных дел Андрея Громыко в Люксембург. Ему представили все правительство, а когда дело дошло до министра обороны, Громыко рассмеялся:

– У вас такая маленькая страна, что вам защищать?

– Не вижу причин для смеха, – сказал министр. – В прошлом году я был в Москве и встречался с вашим министром правосудия.

Со времени образования Израиля в 1948 году, его обширная, вдохновленная социализмом, бюрократия разрасталась. Американцы, переехавшие в еврейское государство, обнаружили, что тратят значительную часть своего дня на те вопросы, которые в Соединенных Штатах решались почти мгновенно, например телефонная связь.

Американец перебрался в Израиль и сразу же подал заявку на установку телефона. Три недели спустя, так и не дождавшись никого из телефонной компании, он сам пошел в ее офис. Его отправили к важному начальнику.

– Когда вы подали заявку? – спросил чиновник.

Американец назвал точную дату.

– Но ведь это же всего несколько недель назад, – и чиновник достал груду значительно более ранних заявок, которые до сих пор не были удовлетворены. – Перед вами еще столько народу.

– Значит ли это, что у меня нет надежды? Израильтянин строго на него посмотрел:

– Иудею запрещено говорить: «У меня нет надежды». Вот «нет шансов», это можно.

На самом деле, государственным гимном Израиля является «Ха-Тиква», что значит «Надежда».

Другим источником анекдотов послужил характер израильтян.

Американец, поляк, китаец и израильтянин стоят на углу улицы, когда появляется человек с пюпитром.

– Простите, – говорит он, – я провожу опрос. Каково ваше мнение о мясном дефиците?

Американец спрашивает: «Что такое „дефицит“?»

Поляк спрашивает: «Что такое „мясной“?»

Китаец спрашивает: «Что такое „мнение“?»

Израильтянин спрашивает: «Что такое „простите“?»

Израильтяне обычно рассматривают свое общество не как грубое, а как дугри (ивритский жаргонизм, подразумевающий ходьбу вокруг да около). В ходе прошлых лет многие израильтяне говорили мне, что считают американцев грубыми. «Они приглашают вас к себе в гости, – жаловался мне один израильтянин, – но, когда вы пытаетесь уточнить дату, становится ясно, что приглашение было лишь на словах». На самом деле израильское общество самое гостеприимное из всех, с которыми я сколь-либо знаком.

С другой стороны, фактически каждый, побывавший в Израиле, привозит с собой по меньшей мере одну историю об агрессивности израильтян. Мой друг, ростом под два метра, стоял первым в огромной очереди на автобус. «Наконец прибыл автобус, – вспоминает он. – Как только открылись двери, все, кто стоял позади меня, ломанулись вперед. Я все еще стоял на бордюре. Даже маленькие бабульки с острыми локтями проталкивались вперед меня, пока в автобусе не осталось места». История кажется неправдоподобной только для тех, кто никогда не бывал в Израиле.

Печально, но эта агрессивность проявляется и на автомобильных дорогах. Смертельно опасное вождение, свойственное многим его гражданам, обычно вызывает в Израиле скорее муки, нежели смех. Число людей, погибших в результате аварий на дорогах Израиля, сопоставимо с числом жертв пяти арабо-израильских войн. Подавляющее число аварий в Израиле связано с превышением скорости, несоблюдением дистанции и другим безрассудством, в отличие от Соединенных Штатов, где порядка двух третей аварий со смертельным исходом являются результатом управления автомобилем в нетрезвом состоянии. О вождении в Израиле есть два афоризма:

«Лучше быть опоздавшим, чем „недавно ушедшим“».

«Лучше опоздать в этой жизни, чем попасть раньше в следующую».

Всякий, кто ездил на израильских автобусах, может оценить следующий анекдот.

В один день умирают израильский водитель автобуса и благочестивый раввин. Они попадают на Небесный суд, и водителя автобуса сразу же пропускают в рай. Раввину же велено подождать, поскольку его дело требует более тщательного изучения. Раввин возмущен:

– Я же точно знаю, что водитель автобуса был совершенно бездуховным евреем, тогда как я ежедневно давал уроки Талмуда.

– Это полная правда, – говорит ему ангел небесный. – Но когда вы учили Талмуду, многие люди засыпали, а когда этот водитель вел автобус, все люди молились.

Израильское общество крайне политизировано. В среднем на выборах на 120 мест в Кнессет (парламент) претендует 20, а то и больше, партий. Будучи избранными, парламентарии часто терзают друг друга с еще большим остервенением, чем это делают их коллеги в американских палате представителей или сенате. В ходе одних бурных дебатов 1991 года, парламентарий из ортодоксов, Рабби Менахем Пориш, обвинил Ч. К. (члена кнессета) от светской партии в потворстве нацисткоподобным отношениям к иудаизму. Тогда как многие жаловались на угасание вежливости в израильской политике, другие отметили, что нападение Пориша было «в порядке вещей». В 1963 году премьер-министр Давид Бен-Гурион заявил, что, если член Кнессета (и будущий премьер-министр) Менахем Бегин придет к власти, «он будет… править, как Гитлер правил Германией… Я не сомневаюсь, что Бегин ненавидит Гитлера, но эта ненависть не доказывает того, что он не похож [на Гитлера]».[151]

Из-за обвинений в тоталитаризме, высказываемых Бен-Гурионом в отношении Бегина в 1948–1977 годах, когда в Израиле правила Лейбористская партия Бен-Гуриона, приверженцы других партий часто испытывали сложности при приеме на работу.

В начале 1950-х годов американский еврей совершает алию [эмиграцию] в Израиль. В Тель-Авиве он приходит в государственное бюро по трудоустройству.

– Чем вы занимались в Америке? – спрашивают его.

– Я работал экономистом.

– Прекрасно. Экономисты нам нужны. Вам надо пройти в 20-й кабинет.

В 20-м кабинете его спрашивают:

– У вас есть какие-нибудь научные работы, звания?

– Я получил степень магистра гуманитарных наук в Лондонской школе экономики и степень доктора философии в Гарварде.

– Очень хорошо. Пройдите в кабинет 30.

Там его спрашивают:

– Знакома ли вам работа, связанная с пенсиями?

– Да. На самом деле именно это и было моей сферой деятельности в Министерстве труда США.

– Замечательно. Тогда вам в кабинет 40.

В кабинете 40 его спрашивают:

– Какова ваша партийная принадлежность?

– Я не состою ни в какой партии.

– Пожалуйста, пройдите вон в ту дверь А, – говорят ему.

Американец выходит в указанную дверь и оказывается на тротуаре.

Политика была не единственным испытанием, с которым сталкивались израильские рабочие. В Европе евреи редко занимались фермерством. Обычно им запрещалось владеть землей, и потому огромная их часть оказалась жителями городов. Сионизм радикально изменил жизнь евреев, настояв, что они смогут выжить в собственном государстве только в том случае, если будут сами заняты всем требуемым физическим трудом – фермерством и строительством, – что они редко делали, живя диаспорой. Сионистская мечта захватила воображение евреев: в Палестине в 1920-1930-е годы статус фермера был выше учителя или представителя другой профессии.

Тем не менее, с окончанием войны 1967 года, в Израиле оказалось почти свыше миллиона арабских граждан, и за несколько лет арабы стали выполнять большую часть физического труда, как об этом говорится в анекдоте.

Израильский мальчик прогуливается со своим дедушкой. Проходя мимо большого дерева, дедушка говорит: «Я посадил это дерево, когда был еще маленьким мальчиком». Спустя какое-то время им довелось проходить мимо красивого старого дома. «Я построил этот дом, когда был еще мальчиком», – услышал внук.

Мальчик смотрит на старика: «Дедушка, когда ты был маленьким, ты что, был арабом?»

В 1970-1980-х годах обычные профессиональные занятия израильских евреев стали напоминать те, которыми занимаются их единоверцы на Западе. Подобно своим «коллегам» из американских евреев, израильские родители переняли привычку говорить «мой сын врач», а не «мой сын кибуцник».

Отношения евреев с их арабскими соседями были, по меньшей мере, сложными. Как едко подметил Рабби Ирвинг Гринберг:

«Если мы, евреи, на 5 % лучше остальной части мира, мы можем быть „светом народам“. Если мы на 25 /о лучше остального мира, мы можем дать им Мессию. Если бы мы были лучше всего мира на 50 /о, то были бы мертвы».

Израильтяне имеют достаточные основания считать, что мир применяет к ним стандарты, не применяемые ни к какой другой стране. В те периоды, когда арабские государства убивали десятки тысяч своих собственных граждан, – в 1982 году в Сирии было убито почти 20 000 граждан в Хама,[152] а во время ирано-иракской войны Ирак уничтожил ядовитым газом тысячи своих курдов – Израиль обвинили в расизме и преступлениях, когда в столкновениях с израильскими частями были убиты палестинцы. «После двух лет арабского террора, – сказала израильский премьер-министр Голда Меир в 1969 году, – в Израиле не было приведено в исполнение ни одной смертной казни. Вместо того, чтобы казнить террористов, мы уничтожаем дома, дающие им кров. И так разрушение дома становится варварством».[153]

Предвзятое отношение к Израилю, широко распространенное в мире, очень ярко проявилось в резолюции, принятой на Генеральной Ассамблее ООН 1975 года, осудившей сионизм как разновидность расизма. Сионизм, национально-освободительное движение евреев, оказался единственным из подобных национальных движений, которое подверглось осуждению. (В 1991 году резолюция «Сионизм есть расизм» была отменена.)

В ООН считают, что Израиль не может быть прав. В конце 1970-х – начале 1980-х годов президент Ирака Садам Хусейн часто похвалялся, что создаст атомную бомбу и уничтожит Израиль. В 1981 году израильские летчики разбомбили хусеиновскии ядерный реактор в Осираке, не унеся жизни ни одного иракца. Какова была реакция? Всемирное осуждение действий Израиля.

Абба Эбан, долгое время бывший израильским министром иностранных дел и представителем Израиля в ООН, заявил, что если бы арабы внесли предложение, что мир плоский и что таким его сделали израильские танки, то на Генеральной Ассамблее за это бы проголосовало явное большинство. Не удивительно, что, когда Советский Союз ввел свои войска в Чехословакию в 1968 году, израильский юморист Эфраим Кишон предсказал, что ООН выступит с резолюцией, осуждающей Израиль за советское вторжение.

В недавние годы в Израиле рассказывали следующую историю:

Каннибалы схватили американца, англичанина и израильтянина. Перед тем, как бросить их в огромный котел с кипящей водой, каждому позволили загадать по одному желанию.

Американец снимает свое обручальное кольцо и отдает его вождю: «Пожалуйста, отправьте это моей жене».

Англичанин попросил разрешения спеть «Боже храни королеву».

Израильтянин говорит вождю: «Я хочу получить от вас крепкий пинок под зад».

Вождь выполнил просьбу, израильтянин растянулся на земле, а когда вставал, выхватил пистолет и застрелил вождя, потом стал палить по другим каннибалам, пока они все не разбежались.

Американец и англичанин очень ему признательны, но в то же время и озадачены: «Зачем ты попросил его сперва пнуть тебя под зад? Почему ты сразу не выхватил пистолет?»

«Ой, не мог я так поступить, – говорит израильтянин. – Не хотел я, чтобы меня объявили агрессором».

Этот необычно едкий анекдот основан на немалом опыте, полученном Израилем в ходе войны Йом-Кипур 1973 года. За несколько часов до того, как разразилась война, начальник штаба израильской армии Давид Элазар предупредил премьер-министра Голду Меир о неизбежности атаки со стороны Египта и Сирии и попросил разрешения нанести превентивный удар с воздуха, подобный тому, который принес Израилю победу в войне 1967 года. Меир запретила Элазару начинать наступление, поскольку, если Израиль атакует первым, какова бы ни была провокация, его объявят агрессором и Соединенные Штаты могут отказать им в поставках вооружения, необходимого для ведения войны. «Пинок под зад», полученный Израилем в войне Йом-Кипур, был хуже самых тяжких опасений Голды, и в ходе последующих недель погибло 2700 израильских солдат. «Мне придется прожить всю оставшуюся жизнь с осознанием этого ужаса», – написала она в своей автобиографии.[154]

Целью сионизма было учредить ту родную землю, на которую смогут переселиться евреи со всего мира. Однако они горько обманулись – волны иммигрантов, из которых создавалось государство, почти полностью состояли из евреев, у которых просто не было выбора: в 1930-е годы это были евреи из Германии; в 1948–1949 годах – те, кто уцелел в Холокост; в конце 1940-х и в 1950-е годы это были евреи из арабского мира; в 1980-е стали прибывать эфиопские евреи, а евреи из России прибывали в 1970-х, затем в конце 1980-х и начале 1990-х годов.

Еще большим разочарованием для израильтян оказались большие масштабы эмиграции. В обычный год число израильских евреев перебирающихся в Америку, превышает число американских евреев, переезжающих в Израиль, в пять-шесть раз. Тех, кто уезжает из Израиля, называют йордим (на иврите «йоред» означает «опускаться»). Со времени установления Государства Израиль в 1948 году, число израильтян, ставших йордимами в Соединенных Штатах, составляет примерно 500 000.

Возможно, из-за давнишнего чувства вины от того, что они покидают осажденную страну, почти все бывшие израильтяне утверждают: настанет день, когда они вернутся на свою родину, – когда заработают достаточно денег. Однако до сих пор никто не обозначил, какую именно сумму денег считать достаточной, и, в общем, лишь несколько иордимов вернулось в Израиль.

Несколько сотен тысяч израильтян, проживающих в Америке, обратились к президенту с просьбой предоставить им возможность иметь собственную маленькую страну. Просьбу удовлетворили, страну учредили, только они никак не могут найти того, кто бы согласился быть их послом в Израиле.

В израильском юморе те, кто покинули Израиль, уехав в другие страны, часто порицаются как люди, не имеющие угрызений совести.

В обособленном от мира городке американского Среднего Запада в публичный дом приходит израильтянин и говорит содержательнице, что готов заплатить 100 долларов, но только за израильтянку. «Какое чудесное совпадение, – говорит обрадованная хозяйка, – у нас как раз есть одна».

Мужчина проходит в ее комнату, где они беззвучно занимаются любовью. Когда они закончили, клиент благодарит проститутку на иврите.

– Только не говори мне, что ты тоже из Израиля, – говорит женщина.

– Да, я из Хайфы.

– Как замечательно, – говорит проститутка. – Я тоже из Хайфы. У меня там до сих пор живет брат. Может быть, ты его знаешь – Хаим Коэн?

– Знаю я его, – отвечает мужчина. – Я его хорошо знаю. Собственно говоря, он дал мне сотню долларов, чтобы я отдал тебе.[155]

* * *

Многие евреи на Западе готовы сделать для Израиля все что угодно, но только не жить там. Как сказал однажды покойный британский раввин Копул Росен: «Нет нужды говорить, что в наши дни все евреи – сионисты, но то, что все сионисты должны жить в Израиле, говорить не нужно».

Во время Шестидневной войны несколько тысяч молодых американских евреев вызвались добровольно работать в Израиле. Перед возвращением в Америку, на приеме у Голды Меир, она им высказала: «Если вы готовы умереть с нами, почему вы не хотите жить с нами?» На самом деле, из тех стран, где евреи являются равноправными гражданами, в Израиль иммигрировал лишь очень небольшой процент евреев. Редко когда больше двух-трех тысяч из пяти с половиной миллионов американских евреев совершат алию в течение года. Многие благочестивые евреи, проведшие всю свою жизнь в диаспоре, оставляют завещание, чтобы их тела были доставлены в Израиль и там похоронены. И данная категория – наряду с имеющими на все готовый ответ израильскими чиновниками – стала предметом этого финального анекдота.

Женщина прибывает в Эль АЛ в Нью-Йорке, чтобы сесть на самолет, летящий в Израиль. В небольшой специальной коробке она везет собачку.

– Я хочу взять с собой в полет собачку, – говорит она главному стюарду.

– Это не разрешается, – отвечает он.

– Я хочу, чтобы собака полетела со мной, – кричит она.

Стюард заверяет ее, что авиакомпания поместит коробку с собакой в специальное отделение багажного отсека и что собака там будет в полной безопасности. Если же она продолжит настаивать на том, чтобы собака находилась в полете при ней, то ни ее, ни собаку на борт самолета не допустят. В конечном итоге женщина сдалась, и собаку забрали.

Когда самолет приземлился в аэропорту Бен Гуриона, стюард, к своему ужасу, видит, что собака мертва. В страхе он не знает, что сказать женщине. Он зовет помощников: «Смотрите, это светло-коричневый кокер-спаниель. Давайте, мигом, в Тель-Авив, покупайте светло-коричневого кокер-спаниеля такого же размера, и сразу обратно. Она не заметит разницы».

Стюард начинает тянуть время, говоря женщине, что таможенным службам необходимо выполнить целый ряд проверок, прежде чем они разрешат ввоз собаки в страну.

Наконец помощник привозит собаку. Стюард вытаскивает мертвую собаку из коробки, заменяя ее на новую, живую, и направляется к женщине.

Только она завидела собаку, как начала кричать:

– Это не моя собака! Это не моя собака!

– Мадам, это, несомненно, ваша собака, – говорит ей стюард.

– Это не она, это не она! – кричит женщина.

– Почему вы так решили?

– Потому что моя собака умерла. Я привезла ее, чтобы похоронить на Святой Земле.