Пу И, последний император Китая, и Вань Жун

Пу И, последний император Китая, и Вань Жун

1922 год

Всё когда-нибудь бывает в последний раз. За долгие века существования Поднебесной империи там сменилось множество династий, и последним на престол взошёл тот, кто останется в истории не под тронным именем, как это было принято, а под своим собственным, Пу И. Низложенный император, отрёкшийся император, последний император. И свадьба его станет последней пышной императорской свадьбой Китая — традиционной, повторяющей во многом те сотни, что ей предшествовали, но последней.

В начале XX века Европа оказалась втянутой в смерч из войн и революций, у Китая же всё это время были свои беды, и весьма похожие. Синьхайская революция 1911 года, смещение императора, новый переворот, его короткое возвращение на престол…

Пу И

Итак, перед нами самое начало 1920-х годов. Император смещён с престола, заметим, уже во второй раз, но всё ещё остаётся в столице, в своём Запретном городе. В автобиографии Пу И затем писал: «Несмотря на беспорядки за пределами Запретного города и несмотря на восстановление меня на престоле и повторное отречение, я продолжал жить как император. И если я и проявил какой-то интерес к напоминанию о том, что я уже достиг возраста “великой свадьбы”, то потому, что брак означал бы — я стал взрослым; и после свадьбы уже никто не мог бы обращаться со мной как с ребенком. Больше всего об этом деле беспокоились пожилые дамы двора. В начале десятого года республики, когда мне едва исполнилось пятнадцать лет, императорские наложницы несколько раз приглашали моего отца посоветоваться, а затем созвали десятерых князей для обсуждения этого вопроса. Между обсуждениями и собственно свадьбой прошло два года. Тому было несколько причин. Во-первых, скончалась императорская наложница Чжуан Хэ, а затем моя мать. Во-вторых, мои наставники посоветовали отложить свадьбу из-за непонятной политической ситуации в стране. В-третьих, существовали серьезные разногласия в выборе невесты. Так что моя свадьба несколько раз откладывалась, прежде чем все противоречия разрешились».

У каждой из двух наложниц высшего ранга (наложниц предыдущих императоров), которые занимали очень высокое положение при дворе, были свои кандидатуры, были они и у дядьёв нынешнего императора. Но последнее слово оставалось за самим Сыном Неба. Некогда перед божественным женихом выстраивали множество девушек, и он делал свой выбор. На этот раз решили, что достаточно обойтись фотографиями — ведь предстояло выбрать одну из дочерей людей, занимающих высокое положение; что ж, нравы со временем меняются.

Перед юным императором встала, с одной стороны, нелёгкая, а с другой — очень лёгкая задача. Четыре девушки, четыре фотографии, из которых он должен был выбрать одну. Пу И писал: «Все четыре девушки были очень похожи, и их фигуры так походили на бумажные трубы, что мне было очень трудно выбрать. Кроме того, лица на фотографиях были такими мелкими, что я не мог различить, красивы они или нет. Всё, что я мог разобрать, — это узоры на их нарядах. В тот момент мне не приходило в голову, что я стою на пороге одного из важнейших событий в своей жизни, и у меня не было идеала, к которому бы я стремился. Так что без колебаний я взял и нарисовал кружок на фотографии, которая понравилась мне больше других. Она была маньчжуркой, и звали её Вэнь Сю. Она была на три года моложе меня, так что, когда я увидел её фотографию, ей было только двенадцать».

Вань Жун

Однако юный император, как оказалось, был не властен и в этом выборе. Главная наложница, Дуань Кан, носившая титул «матери императора», его не одобрила, полагая, что девушка недостаточно красива и из недостаточно богатой семьи. Хотя, скорее всего, дело было в том, что Вэнь Сю была кандидатурой от другой придворной партии. Дуань Кан сумела настоять на своём; впрочем, и настаивать особо не пришлось — по словам Пу И он недоумевал, когда его стали уговаривать выбрать другую девушку. Ведь ему, в сущности, было всё равно, какую фотографию отметить…

Так будущей императрицей стала Вань Жун, тоже, разумеется, маньчжурка по национальности (китаянок императору из маньчжурской династии и не предлагали), очень красивая шестнадцатилетняя девушка, дочь одного из высших сановников государства. Заметим, что на этот раз выбор не устроил других наложниц. А затем было решено, что раз уж император отметил фотографию Вэнь Сю, то, хотя потом и «передумал», выдать теперь её замуж за кого-нибудь другого было бы неправильным, ведь, пусть и на короткое время, её выбрал Сын Неба. Так что пусть Вань Жун станет императрицей, а Вэнь Сю — императорской наложницей. Так Пу И который и об одной жене не очень-то и мечтал, должен был получить сразу двух…

Вопреки ожиданиям Пу И тогдашнее правительство горячо поддержало идею императорской свадьбы и даже оказало финансовую поддержку (100 000 юаней, 20 000 из которых стали свадебным подарком), а армия, национальная гвардия и полиция должны были обеспечить охрану во время свадебной процессии.

Пу И вспоминал: «Свадебные церемонии должны были идти в течение пяти дней. 29 ноября, между 11 и 13 часами, должно было прибыть во дворец приданое наложницы. 30 ноября, между 11 и 13, должно было прибыть приданое императрицы. ‹…› 1 декабря, между 15 и 17, должна была пройти церемония приветствия императрицы, а 2 декабря — “великая свадьба”, за которой должно было последовать вознесение молитв предкам императора. 3 декабря императора должны были приветствовать маньчжурские и монгольские князья, придворные и бывшие министры. Кроме того, должны были состояться и представления, включая трёхдневное оперное представление, начинавшееся на второй день свадьбы. Также перед свадьбой должны были провести ряд церемоний — дарование права послать свадебные подарки невесте, присвоение почётных титулов князьям и придворным».

Автор одной из биографий последнего императора В. Усов так описывает самый главный день торжеств, опираясь, помимо прочего, и на воспоминания самого главного участника: «В день официальной свадебной церемонии красочная процессия не спеша двигалась по пекинским улицам к резиденции будущей императрицы. Впереди двигались два военных оркестра республики, за ними в дворцовом одеянии на конях двигались великие князья Цин и Чжэн, держа в руках специальные знаки полномочий. За ними следовали военные оркестры, войсковая и полицейская кавалерия, конные отряды службы внутренней безопасности. Далее шествовали знаменосцы с 72 знамёнами и зонтами с изображениями драконов и фениксов, затем несли 4 жёлтые беседки (в которых были драгоценности новой императрицы и её свадебный наряд) и 30 пар дворцовых фонарей. У ярко освещённых и украшенных ворот резиденции невесты ждал огромный отряд военных и полиции, который охранял отца Вань Жун и её братьев, встречавших принесённый императорский указ стоя на коленях.

Свидетель свадебной императорской церемонии француз Анри Кардье так описывал это событие: “Через полуоткрытую дверь мы стали свидетелями, как двигалась эта процессия среди глубокой тишины. Великий князь Гун и другие ехали верхом на лошадях. Мы увидели глашатаев с посохами, завёрнутыми в жёлтый шёлк; сотни слуг в красных халатах и с белыми зонтиками в руках; сотни людей, идущих попарно, с фонарями; 20 лошадей, покрытых попонами; плотно закрытый жёлтый паланкин, который несли на красных палках 16 носильщиков, окруженных массой евнухов, одетых во все жёлтое”».

А вот как описывал император подарки, полученные на свадьбу: «Богатые подарки от высокопоставленных особ Республики также привлекли много внимания. Президент прислал следующие подарки — красная поздравительная карточка, четыре сосуда с художественной эмалью, две штуки шёлка и атласа, один занавес и пара свитков с пожеланиями долголетия, процветания и счастья. Его предшественник преподнёс 20 000 юаней и множество других даров, включая 28 предметов из фарфора, и великолепный ковёр с изображениями драконов и фениксов. ‹…› Республику на брачной церемонии представлял Инь Чан, главный адъютант резиденции президента. Он поздравил меня так, как если бы я был главой иностранной державы, а закончив кланяться, вдруг воскликнул: “Только что я приветствовал вас от имени республики. Теперь же ваш раб лично приветствует ваше величество!” С этими словами он упал на колени, стал отбивать земные поклоны.‹…›

В первый раз после Революции 1911 года в Запретном городе появились представители иностранного дипломатического корпуса. И пусть они явились как частные лица, они тем не менее оставались представителями иностранных правительств. Чтобы выказать благодарность за их визит, по совету моего наставника Джонстона во дворце Цяньцингун был специально для них организован банкет. Я зачитал им короткое послание на английском».

После этого, правда, произошёл небольшой инцидент: «Сняв с себя халат с драконами, символ императорской власти, он [император] надел поверх брюк обычный длинный халат, а на голову нацепил островерхий охотничий картуз. Когда англичанин Джонстон увидел своего воспитанника в таком одеянии, лицо его побагровело. После того как разочарованные таким поведением Сына Неба иностранцы ушли, он зло сказал: “Что за вид, ваше величество? Китайский император с охотничьим картузом на голове!”»

Что касается самой свадебной церемонии, то она прошла ночью. В упомянутой выше биографии императора она описана так: «В 2 часа ночи раздались звуки прекрасной музыки. Паланкин остановился у ворот Цяньцинмэнь. Сияющие принцы Наван и Гунван шли по обеим сторонам паланкина, держа его за палки. Вся процессия двигалась медленно. Императрица, прибывшая во дворец, называлась Инцзюй (“встреча со свадьбой”). Она сидела в паланкине, покрытая красной фатой, на которой были вышиты девять фениксов, драконы и сотня мальчиков. Ночью паланкин пронесли через ворота Дацинмэнь, Тяньаньмэнь, Дуаньмэнь, Умэнь, Тайхэмэнь, Нэйцзомэнь и центральный проход Цяньцинмэнь. Существовало строгое различие в церемониях между императрицей и наложницей. Наложница-шуфэй Вэнь Сю, называемая Инцхе (“встреча”), сидела на колеснице, покрытой вышивкой с девятью фениксами. Она прибыла во дворец через задние ворота Шэньумэнь и Шуньчжимэнь во второй половине дня. ‹…›» Свадебный обряд между Пу И и Вань Жун совершался в павильоне Цзяотайдянь. Опять зазвучала музыка, и все присутствующие на церемонии возвратились в палату Сифан, являвшуюся восточной комнатой, служащей для жертвоприношений богу, павильона Куньнингун. Это означало, что император и императрица должны были вместе отведать пельмени «цзы сунь » («сын и внук») и специальную лапшу долголетия. (Вообще пельмени играли значительную роль во время свадебной церемонии. Так, в Северной части Китая перед новобрачными ставили опрокинутый вверх дном таз, из которого после будет мыться невеста (опрокинутый таз хэтунпэн здесь понимается в значении мира, любви и согласия), на который ставили специально приготовленные 32 штуки пельменей, среди них было 2 больших пельменя, начиненных 7 маленькими, что выражало традиционное пожелание молодой семье родить «пять сыновей и две дочери». Пельмени специально недоваривали, и когда невеста пробовала их (есть ей не разрешалось), её спрашивали «Шэн бу шэн?» т. е. «Сырые ли нет?», что по созвучию могло быть понято и как вопрос: «Родятся или нет?» Невеста не отвечала на вопрос (так как она на протяжении всей свадьбы должна была хранить молчание). Но это было неважно. Всем было ясно, что они еще сырые и делался вывод, что невеста будет рожать.)

А что думал в это время сам император, отныне супруг? «Посреди всего этого шума и суеты свадебных церемоний я продолжал задавать себе вопрос: “Теперь, когда у меня есть императрица и наложница и я женат, в чём же разница между тем что было, и тем, что есть?” И сам себе отвечал: “Теперь я совершеннолетний. Если бы не Революция, то теперь настало бы время править самому, без регентов”. Я не задумывался об отношениях между мужем и женой, о создании семьи. И только когда императрица, чьё лицо было скрыто за красным покрывалом, вышитым фениксами и драконами, попала в моё поле зрения, мне стало интересно, как же она выглядит на самом деле.

Мы провели брачную ночь во дворце Куньнингун. Площадь свадебной палаты была около 10 квадратных метров. Там почти не было мебели, за исключением кровати, которая занимала четверть комнаты. Всё вокруг было красным». Цвет играл огромное значение — красное убранство символизировало счастье, радость, благополучие, и даже самому свадьбу в Китае называют “красным делом” (в отличие от “белого дела”, похорон).

После того, как мы “испили из брачных кубков” и съели “пампушки, приносящие детей и внуков”, мы вошли в эту тёмную красную комнату. Внезапно я почувствовал, что задыхаюсь, почувствовал, будто меня заперли в клетке. Моя невеста сидела на постели, низко склонив голову. Я стоял рядом с ней и чувствовал, как тону в красном — красный полог постели, красное покрывало, красные подушки, красные одежды, красные цветы, красное лицо; как будто меня окунули в красный воск от растаявшей красной свечки. Мне стало не по себе, я не знал, стоять мне или сесть. Внезапно я почувствовал, что хотел бы лучше очутиться во дворце Янсиньдянь, так что я открыл дверь и отправился туда.

Как только я вернулся, то тут же заметил висевший на стене длинный список чиновников со всех концов Китая. И снова задал себе вопрос: “Теперь, когда у меня есть императрица и наложница, я женат и стал взрослым, в чём же разница между тем что было, и тем, что есть?”

Что чувствует Вань Жун, которая осталась совсем одна во дворце Куньнингун? О чём думает Вэнь Сюй, юная девочка, которой ещё не исполнилось и четырнадцати, моя наложница? В тот момент я этих вопросов себе не задавал».

Пу И последний император Китая, думал в тот момент, по своим собственным словам, только об одном — если бы не революция, эта свадьба означала бы, что он готов сам править своей страной…

Но ни нормальной семейной жизни, ни власти ему суждено не было.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.