Как происходили аресты и допросы в КГБ?

Как происходили аресты и допросы в КГБ?

МАРИЯ ФИЛЛИМОР-СЛОНИМ

Независимый журналист

Это был 1973 год, арестовали моего друга, довольно известного человека, Габриэля Суперфина. Он был одним из редакторов «Хроники текущих событий». Хроника иногда у меня дома печаталась, а главное – Гарик у меня жил довольно много и долго и, конечно, что-то делал, а потом его арестовали.

По «Хроникам» уже было много арестов, а я вообще не была в этом близком круге, просто передавала иностранцам «Хроники» и вообще самиздат. У меня были знакомые иностранные журналисты, в том числе Дэвид Ремник, нынешний главред New Yorker, которые работали в Москве, им и передавала.

Суперфина арестовали, кажется, когда он выходил из моей квартиры. Впрочем, я была в это время в Прибалтике, в Латвии, с сыном, мамой и друзьями. Вдруг звонок. Прибегает ко мне всполошенная какая-то с почты, местной мелкой почты, и говорит: «Тебе звонили оттуда, оттуда». – «Откуда оттуда?» – «Ну, из КГБ Тукумского». – А Тукумс – это был районный центр. – «Тукумское КГБ, будут звонить в два часа, приходи».

Прихожу, звонок: «Значит, вас ждут в Москве, завтра, на Лубянку». – Как ждут, у меня здесь ребенок, мама, как это ждут в Москве?

– Все, мы вам выкупаем билет на самолет, и вы должны приехать в Ригу, наш товарищ вас встретит.

– Я вообще никому ничего не должна, говорю.

– Если вы не приедете, мы за вами машину пришлем.

– Ну ладно. Но вообще-то я не летаю, – говорю гордо (прекрасно я летала), – Перезвоните. И достаньте мне билет на поезд, я буду ждать от вас звонков.

Снова звонят, суетятся страшно. Говорят, нет билетов, ни одного, придется лететь.

Я решила приехать в Ригу с Толей Найманом, он там тоже отдыхал. Мы с ним решили приехать в Ригу пораньше, чем назначена была встреча с «товарищем». Приехали на автобусе и пришли на вокзал, где у меня назначена встреча с товарищем. Купила назло им билет в купе до Москвы. И так смешно было, его очень трудно было перепутать с кем-то: посреди площади у стелы стоит с газетой элегантный латыш в сером костюме.

– Вот быстренько, быстренько, надо в аэропорт. – Нет, – говорю я, – В аэропорт не надо. Я еду на поезде. – Как! Это невозможно, нельзя, что же товарищи скажут!

– А мне все равно, – говорю, – Я не под арестом, я еду на поезде, я не хочу на самолете, я как свободный человек поеду на поезде.

– Ой, а что же скажут? – Я не знаю, что, но вы можете меня проводить и сказать товарищам, что я еду этим поездом в таком-то вагоне.

И он проводил, а потом я поняла: они боялись, что я сбегу, наверное, по дороге. Из поезда-то можно сбежать, а из самолета никак.

И ко мне подсадили товарища уже на следующей станции; он был в каком-то странном цветном галстуке. Но для бедного товарища не было места и он стоял всю ночь в коридоре.

Найман заранее позвонил моим друзьям Диме Борисову и Андрею Зализняку. Но когда я приехала на вокзал, меня уже встречали как какую-то Мату Хари, оттеснили моих друзей, которые встречали, и взяли прямо под белы ручки. Не то что взяли, а зажали, встали по бокам, повели по перрону, а потом к площади, а там черная «Волга». Я делала вид, что я такая независимая, но особенно двинуться некуда, оттерли моих друзей, а потом они рассказывали, что, когда они приехали к Рижскому вокзалу, вся площадь была черная от этих машин, как будто кагэбэшники думали, что я буду отстреливаться.

Меня повезли меня в мою квартиру. Впереди сидел следователь, а я сзади, зажатая между гэбэшниками. Друзей не пустили, они своим ходом поехали.

Следователь Михаил Михайлович Сыщиков оборачивается ко мне: «Мария Ильинична, вы, – пауза, – мы едем производить обыск в вашей квартире, вы проходите по делу такому-то…» Пауза; и я думаю, как подозреваемая или как свидетель? Он снова с театральной паузой – «…в качестве свидетеля».

Думаю, ну слава Богу, а то у меня сыну четыре года.

И повезли меня на обыск в квартиру.

Они милые такие. У меня ключей от почтового ящика не было, а там какая-то почта была. Они должны начинать с этого обыск обычно. И я говорю:

– Нету ключа.

– А как вы достаете?

– Ну обычно так я пальцем подсовываю и достаю, – что правда.

– Ну достаньте.

– Нет, зачем мне, я не буду доставать, настроения нет.

И этот Михаил Михайлович толстыми своими сосисками пытается в эту дырочку пальцем пролезть, так смешно было.

А я не боялась, не знаю, почему. Я им хамила. Во-первых, мне было мало лет. А потом обыск этот дурацкий, а у меня ребята там иногда выпивали и взбегали по стене, такой вид спорта у нас был – по стене взбежать. И следы резиновых подошв отпечатывались на стене, кто выше взбежит с разбегу по вертикальной стене. Следы заканчивались довольно высоко. И Михал Михалыч говорит:

– А это что за следы?

– Так они ведут в архив «Хроники», как раз вот туда.

Они так посмотрели, ломать или нет, решили не ломать.

Начали шарить в письменном столе. Бумажка, телефон, написано: «Люся, педиатр».

– Так, это что?

– А это педиатр, Люся. Мне мне кто-то дал ее телефон. На случай, если сын заболеет. Сказали, хороший педиатр.

А были еще молодые ребята, такие явно выпускники филфака.

Оттуда же брали тоже в КГБ, образованные люди всюду нужны.

Они уже после окончания обыска и говорят: «Ой, Мария Ильинична, не с теми вы связались, вам бы с нами. У нас билетики есть на Московский кинофестиваль». А тогда не достать было, такое счастье было – билеты на кинофестиваль. Я отказалась гордо, конечно же, но они оставили свой телефончик.

Изъяли бумажку с телефоном педиатра, какие-то еще бумажки на папиросной бумаге. Обыск шел часов восемь, и я заснула: мне действительно надоело, я усталая и с дороги.

Потом допрос. Они на Лубянку на следующий день вызвали.

На Лубянку! Я приехала. А вход сбоку, с Малой Лубянки. На допросе все было очень вежливо.

Показывают номер телефона: «Это чей телефон?» – Я говорю: «Люся, педиатр, видите, тут написано».

Оказывается, этот телефон, эта Люся – это Люся Боннэр была, она была действительно педиатр. И мне дали ее телефон именно для Антона, если вдруг он заболеет. Но они определили номер и решили, наверно, что у нее была подпольная кличка «педиатр».

– Это же Елена Боннэр.

– Может быть, но я знала ее как педиатра.

Масса была таких дурацких вопросов. То с одного края подойдут, то с другого, ты вроде забыл что-то, потом они возвращаются. Я не знаю, чего они хотели конкретно. В конце я говорю: «Вы знаете, мне же надо оплатить дорогу туда и обратно, я же приехала специально по вашему вызову из Латвии, из глубинки». А там действительно далеко, это не рижское взморье, а почти граница с Эстонией. «Да, да, да, конечно». А у меня еще шоколад с собой был, мне мама сунула шоколадку, я стала при нем шоколадку есть. Следователь ушел оформлять мне командировочные. И тут я заснула, положив голову на стол.

Следователь меня разбудил, когда пришел уже с командировочным, мне выписали деньги за дорогу туда и обратно. И я поехала назад к ребенку.

А с Гариком было смешно: его же взяли после допросов, а допрашивали почти каждый день, и он приходил ко мне рассказывать. Это было еще до моего отъезда на море. Я ему в шутку посоветовала взять с собой диктофон на допрос.

Приходит он на следующий день туда, а ему: «А теперь Суперфин, магнитофон на стол». То есть они все слушали в реальном времени. Потом мы нашли эту прослушку на чердаке.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.