ПОГИБ ЛИ В УГЛИЧЕ ЦАРЕВИЧ ДМИТРИЙ?

ПОГИБ ЛИ В УГЛИЧЕ ЦАРЕВИЧ ДМИТРИЙ?

(По материалам А. Подъяпольского)

15 мая 1591 г. в Угличе при загадочных обстоятельствах погиб младший сын Ивана Грозного Дмитрий.

Эта трагедия известна широко, версий за 400 лет было высказано несколько: от гибели от несчастного случая до убийства по приказу Бориса Годунова и подмены царевича с целью спасти от убийства по приказу того же Бориса. Попробуем взглянуть на происшедшее в Угличе так, как сделали бы это Шерлок Холмс, Эркюль Пуаро, патер Браун. Они начинали следствие, задавая себе первый и главный вопрос: кому это выгодно? Действительно, кому была выгодна смерть девятилетнего царевича Дмитрия Иоанновича? Как ни странно, это выгодно Борису Годунову, но изучив обстоятельства угличского дела, Холмс, Пуаро и Браун вполне могли бы прийти к выводу, что Годунов невиновен!

Карьера Бориса Годунова началась при Иване Грозном. Сначала Борис стал зятем всемогущего шефа опричников Малюты Скуратова, а затем его сестра Ирина вышла замуж за одного из сыновей Грозного, Фёдора, ставшего после смерти Ивана IV царём. Царский шурин Годунов сделался соправителем царя Фёдора Иоанновича, сына Грозного от его первой жены Анастасии Романовой. Годунов происходил из бояр «худородных» (незнатных) и, став вторым лицом в государстве, приобрёл себе множество врагов среди бояр, считавших себя «великими», а Бориса «выскочкой».

В те времена «худородному» удержаться на вершине власти без жестокости было почти невозможно, но Годунов удержался. Его опорой был свояк (муж сестры) царь Фёдор, а посему Борис должен был беречь его как зеницу ока, ибо со смертью Фёдора окончилась бы и жизнь не только Годунова, но и его сестры Ирины — врагов у соправителя хватало с избытком! Годунов действительно берёг Фёдора как мог, но и Дмитрия, сына Грозного и Марии Нагой, он тронуть не мог по двум причинам:

1) в случае смерти царевича враги Годунова, даже не найдя явных улик, сумели бы если не свергнуть его, то поколебать его влияние в стране;

2) Борис Годунов, прошедший «школу» опричнины и будучи зятем Малюты, тем не менее жестокостью не отличался. Историки это заметили — своих злейших врагов Борис в худшем случае насильно постригал в монахи или ссылал. Казней «по политическим мотивам» в бытность его соправителем практически не было.

Чтобы успешно противостоять интригам многочисленных врагов, Годунов должен был обладать недюжинным умом, который он явно имел. Но одного ума недостаточно — нужна была точная информация о настроениях Шуйских, Мстиславских и многих других, чтобы вовремя «нейтрализовать» их постригом или ссылкой, не доводя дело до возможного кровопролития. Годунов информацию должен был получать — её могли поставлять хорошо оплачиваемые осведомители из боярского окружения, что позволяло Борису быть в курсе замыслов своих противников и вовремя их пресекать. Иван Грозный, умирая, передал трон Фёдору, а младшему Дмитрию выделил удельное княжество со столицей в Угличе. Нельзя исключать, что здесь не обошлось без «подсказки» хитроумного Бориса, но этого вопроса касаться не будем.

Мария Нагая с сыном Дмитрием и многочисленной роднёй отбыла в почётную ссылку. Ей даже не позволили присутствовать на коронации Фёдора в качестве ближайшей родственницы, что было огромным унижением. Уже это могло заставить Нагих затаить зло на Бориса и иже с ним. Годунов понимал, что семейство теперь уже бывшей царицы представляет для него реальную угрозу. Для надзора за Нагими он прислал в Углич дьяка Михаила Битяговского, наделённого очень большими полномочиями. Нагие лишились в результате этого почти всех прерогатив, которыми они обладали в качестве удельных князей, в том числе и контроля над доходами, поступавшими в удельную казну. Это могло ещё более усилить их ненависть к царскому соправителю, ибо удар по карману очень болезненный.

Теперь же осмотрим место и обстоятельства происшествия, но сначала глазами современников.

Полдень 15 мая 1591 г., суббота. День жаркий. Мария Нагая вернулась с сыном из церкви с обедни. Она прошла во дворец, а сына отпустила погулять во внутренний дворик. С царевичем были: мамка (нянька) Василиса Волохова, кормилица Арина Тучкова, постельница Марья Колобова и четверо мальчиков, в том числе сыновья кормилицы и постельницы. Самым старшим из детей был сын Колобовой — Петрушка (Пётр). Дети играли в «ножички», но играли не ножом с плоским лезвием, а «сваей» — тонким стилетом четырёхгранной формы, предназначавшимся для колющих ударов. Царевич Дмитрий страдал «падучей» болезнью (эпилепсией), и приступ начался, когда в его руке была свая-стилет, и, падая, Дмитрий напоролся на остриё горлом. Подбежавшая Арина Тучкова схватила царевича на руки и, по её словам, «на руках его не стало». Мальчики были перепуганы, и Петрушка Колобов, как старший, бросился во дворец сообщить Марии о трагедии. Но далее произошло странное. Выскочившая во двор из-за обеденного стола Мария, вместо того чтобы как всякая нормальная мать броситься к сыну, схватила полено и обрушила его на голову мамки Волоховой, с силой ударив её несколько раз! Волохова упала с разбитой головой, а Мария при этом кричала, что царевича зарезал Осип Волохов, сын мамки.

Нагая велела ударить в набат. Угличане бросились ко дворцу, примчался и дьяк Битяговский. Он попробовал прекратить бить в колокола, но звонарь заперся на колокольне и в звонницу дьяка не пустил. Осип Волохов появился около дворца вместе с прибежавшими жителями — он явно находился где-то недалеко, возможно, у своего свояка (мужа сестры) Никиты Качалова. Мария Нагая продолжала кричать, что Осип — убийца Дмитрия. Окровавленная Волохова умоляла Нагую «пощадить сына». За шурина заступился и Качалов, но тщетно — возбуждённая толпа начала самосуд. Качалов, дьяк Битяговский, его сын и несколько человек, пытавшихся успокоить толпу, были убиты. Осип Волохов сначала пытался укрыться в доме Битяговского, а затем в церкви, куда отнесли тело царевича, но его вытащили оттуда и убили. Он был последним, пятнадцатым, убитым из числа тех, кто погиб в результате самосуда.

Следственная комиссия из Москвы прибыла в Углич 19 мая. Учитывая тогдашние скорости передачи информации и передвижения, можно считать, что Москва отреагировала на трагедию практически мгновенно. Но главное: во главе следственной комиссии был Василий Шуйский, незадолго до этого вернувшийся из ссылки, куда он попал по воле Бориса Годунова. Как считают историки, назначение Шуйского главой комиссии санкционировала Боярская дума, но предложение об этом могло исходить от Годунова — Борис понимал, что смерть Дмитрия обязательно припишут ему. Поэтому он и мог предложить кандидатуру Шуйского, нисколько не сомневаясь, что тот будет «землю рыть», чтобы найти хоть малейшую зацепку для обвинения Годунова в смерти Дмитрия — это был гениальный ход человека невиновного в убийстве царевича!

В комиссию, кроме Шуйского и различных мелких чинов, входили окольничий Клешнин, думный дьяк Вылузгин, церковь направила для надзора за следствием митрополита Гелвасия. Расследование велось максимально тщательно, были опрошены сотни людей. Допросы происходили публично, во дворе Кремля, в присутствии десятков и сотен (быть может) любопытных. При таком ведении дела фальсификация показаний и давление на свидетелей были полностью исключены — члены комиссии придерживались, если выражаться современным языком, различной политической ориентации и каждый зорко следил за каждым, готовясь воспользоваться любой оплошностью. Главными свидетелями гибели царевича были четверо мальчиков, мамка Волохова, кормилица Тучкова, постельница Колобова. Их показания и легли в основу заключения комиссии о гибели Дмитрия в результате несчастного случая, и это тогда, в 1591 г., признала вся Россия! 400 лет изучали историки «угличское дело», и никто не обращал внимание, что на вопрос следователей мальчикам: «Хто в те поры за царевичем были?» (Кто был рядом в момент происшествия?), мальчики дружно отвечали, что только они четверо, «да кормилица, да постельница!». Вот так — Василису Волохову они не упоминали и, следовательно, её не было рядом в момент гибели Дмитрия! Где же она была?

Мария Нагая допросам не подвергалась — следователи не рискнули допрашивать пусть бывшую, но всё же царицу, но известно, что Мария и её брат Андрей в момент гибели царевича сидели за обедом. Им прислуживали трое видных служителей двора экс-царицы — подключники Ларионов, Гнидин и Иванов, а также стряпчий Юдин. Этот стряпчий (что-то вроде официанта) оказался восьмым свидетелем, кто видел происшедшую во дворе трагедию. Остальные трое не видели и узнали обо всём, только когда вбежал Петрушка Колобов. За царским столом прислуживали стряпчие и стольники, но отнюдь не подключники. Они хозяйственники, так сказать, «замы» ключника (завхоза, администратора, управляющего). Пусть Мария в почётной ссылке под жёстким надзором Битяговского, но она всё же царица, и что-то нигде не сказано, что дьяк «контролировал» доходы Нагих так, что у царского стола вынуждены прислуживать подключники вместо стряпчих и стольников из-за нехватки денег на жалованье слугам!

Стряпчий по рангу младше подключника, и Юдин должен был смотреть за обедающими Марией и Андреем, чтобы вовремя успеть прислужить. Он же глазел в окно на играющих детей, хотя рядом с ним прислуживали слуги более высокого ранга — на это даже комиссия Шуйского не обратила внимания.

Юдин сказал на следствии, что видел, как мальчики играли и как царевич «накололся на нож», но следователи так и не смогли установить точный момент, когда царевич нанёс себе рану в горло. Этого не видел никто из присутствующих.

Холмс и Пуаро, очень возможно, согласились бы с выводами комиссии (а может быть, нет), а вот патер Браун вряд ли. Он вспомнил бы «Сломанную шпагу» и сказал: «Где умный человек прячет лист? — В лесу. А убитого? — На поле боя. А если не было никакой битвы? — Он сделает всё, чтобы она была!» В Угличе не было битвы, а был самосуд с пятнадцатью трупами в результате. Главной же целью был Осип Волохов — его надо было заставить замолчать навсегда!

В те времена не знали хронометража, не проводили следственных экспериментов для восстановления полной картины преступления, последующие историки тоже не пытались по минутам воспроизвести последовательность событий. Попробуем восполнить это упущение, учитывая и многое другое.

Итак: Мария с сыном возвращается из церкви и сама идёт обедать с братом. Про обед царевича нигде не упоминается, и, следовательно, Дмитрий на обед не пошёл — он был отпущен играть сразу же после возвращения домой. Можно предположить, что между возвращением из церкви и гибелью ребёнка прошло не так уж много времени — полчаса, не более. Эпилептик-царевич мог во время внезапного приступа нанести себе рану в горло, но в этом случае сведённые судорогой пальцы должны держать сваю за рукоятку, охватывая её полностью. Остриё (лезвие) должно было торчать из кулака вверх (между указательным и большим пальцами). Только в этом случае царевич мог ударить себя в горло, но во время игры «в ножички» нож никогда не берут в ладонь, плотно охватывая рукоять (кто когда-либо играл в эту игру, должен это помнить). Нож берут за конец лезвия или рукоятки, но, конечно, в Угличе могло быть по всякому — царевич взял протянутый ему рукояткой стилет, и тут «ударил» приступ.

А вот теперь интересный вопрос: откуда известно, что царевич Дмитрий страдал эпилепсией? Удивительно, но данные о болезни царевича всеми историками берутся только из «угличского дела». Все свидетели дружно утверждали, что Дмитрий страдал «падучей» болезнью, но неизвестно, была ли болезнь врождённой, а если нет, то всё равно неясно, с какого возраста он заболел — а болел ли царевич Дмитрий эпилепсией вообще? Не была ли эта «падучая» симуляцией, производимой по наущению матери и других лиц, заинтересованных в создании образа «больного царевича»? В ту эпоху взрослели раньше, и сын Ивана Грозного мог быть смышлёнее, чем его ровесники ныне, а ведь речь шла о троне — в таких случаях принцы (царевичи) любых стран, воспитанные с раннего детства соответствующим образом, и вели себя соответственно обстоятельствам. Некоторые историки предполагают: царевич Дмитрий не погиб в Угличе, а был подменён с целью будущего захвата власти семейством Нагих. Для обоснования этой версии взглянем на происшедшее в Угличе с современной детективной точки зрения. Итак: настоящий Дмитрий был подменён по дороге в церковь или на обратном пути. Мальчик, которого должны принести в жертву, обязательно должен был иметь сходство с царевичем в росте, цвете волос, телосложении и чертах лица. Предположим, такого ребёнка нашли.

Вряд ли он был из семьи даже среднего достатка, скорее из беднейшей или даже сирота. Отсюда следует, что лжецаревича надо научить хотя бы немногому тому, что помогло бы ему сыграть «роль» Дмитрия в течение 30 минут максимум — а для обучения нужно время. Прельстить же несчастного ребёнка могли чем угодно, даже пообещав «златые горы» — и он согласился исполнить роль царевича и… разыграть (конечно, после «тренировок») приступ эпилепсии. Сколько времени потребовалось на поиски и «подготовку дублёра», неизвестно, но свидетели вспомнили приступ «падучей» в марте, когда царевич «мать свою царицу сваей поколотил». Можно предположить, что «дублёра» уже нашли! 12 мая у царевича был приступ и вплоть до 15-го его из дома не выпускали, следовательно, четверо мальчиков его могли не видеть три дня. Если же царевича и до 12 мая два-три дня не выпускали, то получается почти неделя, а за эти дни болезнь может повлиять на черты лица — такое объяснение «в случае чего» могло бы пригодиться. Продолжим. Подмена произошла: в церковь ушёл Дмитрий, вернулся Лжедмитрий в одежде настоящего. Его уже ждала одна из трёх женщин, под чьим надзором находился царевич. Эта женщина пользовалась полным доверием царицы Марии Нагой и была ей несомненно предана. Посмотрим внимательно, «по-современному», на некоторых лиц «угличского дела».

Колобова Марья, постельница. В её обязанности входило бельё (простыни, наволочки и т. д. и т. п.), а всё это рвётся и в царском дворце. Колобова должна была следить за бельём, при необходимости зашивая его. Марья же была ещё «по совместительству» и нянькой, так что днём шить и штопать времени ей могло и не хватать. Оставались вечер и ночь, электричество отсутствовало, только свечи и лучины — а посему постельница Марья Колобова могла быть близорука. Могла видеть Колобова, как вернулась царица с мальчиком, одетым в знакомую одежду, который тут же пошёл играть с детьми, среди коих был и её сын Петрушка.

Василиса Волохова, мамка (нянька) царевича Дмитрия. Она была самой старшей по возрасту из трёх женщин — её дочь была замужем за Никитой Качаловым, да и сын Осип был уже не мальчик. Но главное в другом: когда Осип Волохов пытался спастись от смерти, то сначала он бросился в дом Битяговского — и не потому, что дом был рядом, а потому, что дьяк был не только достаточно высоким должностным лицом, но и знакомым его и матери. Причём Осип бросился к хорошим знакомым, и можно предположить, что присланный в Углич возможным личным приказом Годунова Битяговский благоволил к Волоховым потому, что Василиса была осведомительницей дьяка при дворе царицы, но Нагие об этом знали. Тогда становится понятно, почему на следствии мальчики не упомянули «мамку» — Волохову отвлекли под каким-либо предлогом и ловко отвлекали от играющих детей, а затем её нельзя было подпускать к телу — Василиса сразу могла опознать подмену. Для этого и пришлось самой царице пустить в ход полено.

Осип Волохов, сын Василисы Волоховой. Вся его вина заключалась в том, что он мог случайно оказаться вблизи места, где совершалась подмена царевича и был замечен Марией. Видел Осип подмену или не обратил на происходящее внимания, неизвестно, но Мария испугалась — а вдруг заметил? Вот и пришлось убрать свидетеля, убив перед этим ещё 14 человек! А теперь «момент истины» — картина гибели лжецаревича: Лжедмитрий, взяв в руку сваю, падает, «как учили», и бьётся, изображая припадок.

Кормилица Арина Тучкова, пользовавшаяся полным доверием царицы Марии Нагой, бросается к «дублёру», хватает его на руки и… за руку, в которой зажата свая-стилет остриём вверх. Рука скрючена, значит, остриё недалеко от шеи. Несчастный подменыш не ожидал, что «тётя Арина» одним резким движением нажмёт на его руку так, что лезвие сваи ударит ему в горло. Только Арина Тучкова могла сделать это, на секунду заслонив телом от ребят бьющегося в «эпилепсии» ребёнка-жертву. Поэтому и не видел никто, когда именно «царевич» «напоролся» на стилет, подбежавшая близорукая же Колобова увидела искажённое предсмертной болью лицо, а Волохова так и не смогла подойти.

Четверо же мальчиков были перепуганы, когда «царевич» ещё только упал и, возможно, даже отскочили на два-три шага, от испуга и не заметив ничего. Не будем удивляться тому, что кормилица могла убить незнакомого ребёнка — в эпоху Ивана Грозного и опричнины жизнь, особенно чужая, ценилась в полушку (полкопейки).

Стряпчий Юдин. Даже имя его неизвестно, да и кто тогда интересовался именами слуг, но именно он мог быть «главным режиссёром» событий в Угличе. Юдин ловко «подставился» свидетелем через приказного Протопопова и ключника Тулубеева. Уклонение от дачи показаний он объяснил тем, что царица Мария кричала об убийстве и он побоялся (скорее всего) ей перечить. Комиссия сочла это объяснение убедительным, и дальнейшие следы «стряпчего» исчезли во мраке времени. Кем он мог быть в действительности и кто мог в ту эпоху организовать «угличское дело» с учётом малейших нюансов так, что всё выглядело похожим на операцию спецслужб современного типа?

Такая организация была создана в Париже в 1534 г. Её девизом было «К вящей славе божией», а себя её члены называли «псы господни» — орден иезуитов. Он достаточно известен в истории, но в основном — только по названию. Практически вся деятельность ордена иезуитов покрыта глубокой тайной, и хотя он был официально упразднён римским папой Климентом XIV в 1773 г., считается, что структуры ордена сохранились до нашего времени под другими названиями. Любая религиозная организация крупного масштаба — христианская, исламская, буддийская — это государство духовное над государствами политическими. Чтобы эффективно влиять на духовность своей паствы и часто — на политику правительств, религиозная организация должна всегда быть в курсе всех событий не только собирая информацию, но и направлять события в нужное русло, прибегая, при необходимости, к силовым методам — например, устранению физически неугодных лиц. Орден иезуитов был создан для борьбы с Реформацией Лютера, но нельзя поручиться, что создатель ордена Игнатий Лойола ранее не служил в подобной организации, а «парижский отдел» не был создан на основе ранее существовавшего подобного «спецотдела». Христианская церковь уже существовала (к тому времени) полторы тысячи лет, а без разветвлённой спецслужбы с самыми различными функциями она вряд ли бы достигла своего могущества. Иезуитское коварство и хитрость вошли в поговорки, но они были бы невозможны без тонкого знания человеческой психологии, а кто, кроме служителей религии, мог и должен был знать её лучше всех в те времена? Опыт психологического воздействия на массы накапливался и систематизировался столетиями, так что орден иезуитов вряд ли возник «на пустом месте» — у «псов господних» были предшественники и учителя, причём талантливые.

Все умные правители (включая и пап римских) всегда старались привлечь умных и талантливых исполнителей, как, например «Юдин». Он даже служителей у стола заменить сумел, так как знал, что подключники Ларионов, Иванов и Гнидин, до того не прислуживавшие за столом, будут внимательно следить за распорядком обеда и не обратят внимания на неестественную напряжённость Марии и её брата. Всё сумел учесть «Юдин» (и иже с ним), сумел быстро среагировать на «накладку» с Осипом Волоховым, но Борис Годунов сумел всё-таки опередить иезуитов. Полностью скрыть приготовления к «убийству Дмитрия» не удалось. Скорее всего, Волохова заметила, что при дворе Марии что-то затевается. Годунов, получив известие о какой-то подозрительной «возне» в Угличе, вполне мог сообразить, что затевается переворот. Подробностей он не знал, но, поразмыслив, понял, что Нагие надеются на смерть Фёдора — в этом случае Дмитрий имел реальные шансы на трон. Царь Фёдор был «болезненный и хилый» и, быть может, весной 1591 г. тяжело болел. Нагие надеялись на его смерть, и не исключено, что умный и хитрый Борис, поняв замысел в Угличе Марии и её семейства, незадолго до 15 мая довёл до Нагих через подставных лиц весть о том, что царь Фёдор «совсем плох и не сегодня завтра помре». Эта весть и могла побудить Нагих и Юдина к немедленным действиям — а если так и было, то Годунов заставил угличских заговорщиков выступить раньше — примерно на месяц. 2 июля в Московском Кремле высшие чины государства заслушали полный текст угличского «обыска». Собрание выразило полное согласие с выводом комиссии о нечаянной смерти царевича, но значительно больше внимания было уделено «измене» Нагих, которые вместе с угличанами побили государевых людей. Было решено схватить Нагих и угличан, «которые в деле объявились», и доставить их в Москву.

Это совещание в Кремле проходило в условиях прифронтового города — утром 4 июля 1591 г. стотысячное войско крымского хана Казы-Гирея заняло Котлы. Русские войска занимали позиции под Даниловым монастырём в подвижном укреплении — «гуляй-городе». Но генерального сражения не произошло. Весь день 4 июля шла интенсивная перестрелка с передовыми татарскими сотнями, а ночью враг внезапно ушёл от Москвы. Историки считают, что бегство татар из-под Москвы было вызвано имитацией русскими подхода больших подкреплений, ночной ложной атакой татарского лагеря в Коломенском и памятью татар о страшном их поражении под Москвой в 1572 г., ещё при Иване Грозном. Всё это верно, но вот вопрос: когда крымская армия выступила в поход на Москву? От Перекопа до Москвы 1100 км (линейкой по карте), на самом же деле при конном передвижении больше. Крымчаки должны были выступить в поход не ранее, чем подсохнет после снегов земля и появится достаточный травяной покров для прокорма лошадей. Вдобавок, Казы-Гирей шёл не быстрым кавалерийским рейдом — с ним были турецкая артиллерия и отряды янычар с обозами. Предположительно, на переход Перекоп — Коломенское Казы-Гирею потребовалось дней двадцать пять и, следовательно, татары могли выйти в поход в начале июня, когда получили наконец тайную весть из Углича. Официальный приказ о доставке в Москву Нагих и прочих исходил от царя, но он только «к сему руку приложил» — это был приказ Годунова, который первым понял, что Нагие совершили измену настоящую, пригласив на помощь для захвата власти злейших врагов России — крымских татар. Расчёт иезуитов, именно их, был примерно такой: царевич Дмитрий «погиб» в результате несчастного случая, царь Фёдор умер. Годунов, как соправитель и брат нынешней царицы Ирины, продолжает оставаться во главе государства, к Москве приближается армия Казы-Гирея, и в этот момент «оживает» Дмитрий, а Нагие обвиняют Годунова в попытке захвата власти путём убийства законного наследника престола, которого «бог спас от смерти». Фёдор детей не имел, так что Дмитрий был самый «что ни на есть» законный наследник трона. В стране началось бы на 15 лет раньше «смутное время» с участием не поляков, а крымских татар и ещё неизвестно, чем и как оно бы закончилось.

Но живой царь Фёдор «спутал карты» как заговорщикам в Угличе, так и Казы-Гирею. Хан не рассчитывал на упорное сопротивление русских войск, усиленных полевой артиллерией, а, получив при подходе к Москве сведения, что царь Фёдор на троне, затем известие о подкреплениях, подошедших к Москве, встревоженный атакой на лагерь в первую же ночь под Москвой и помня жестокий урок 1572 г., он побежал назад в Крым…

После бегства татар было проведено следствие об измене Нагих. По приказу Фёдора (т. е. Годунова) Мария была пострижена в монахини и сослана в Белоозеро, её братья заточены в тюрьму, многие их слуги казнены, сотни угличан отправились в ссылку в Сибирь, но вряд ли среди казнённых или сосланных был «стряпчий Юдин» — иезуиты умели вовремя «сделать ноги». Кем мог быть по национальности «стряпчий Юдин»? Очень возможно, что он происходил из восточных областей тогдашней Польши и был хотя бы наполовину русским, причём русский родитель должен был иметь московское происхождение, ибо следователи комиссии Шуйского да и вообще жители центральных районов России смогли бы заметить произношение — в те времена «на слух» довольно точно определяли район рождения, отличая москвича от, например, нижегородца или ярославца.

Для чего же иезуитам нужно было заварить эту «угличскую кашу»? Прицел был дальний — превращение России в католическую страну! Но сорвалось — Борис Годунов сумел обезвредить заговор, так и не узнав о нём практически ничего, ибо «Юдин» исчез, а все остальные молчали, зная, что если бы Борис дознался до правды, то постригом, тюрьмой и ссылкой это бы не кончилось — только плахой!

Так что Лжедмитрий I вполне мог быть Дмитрием I, но события 1605 г. были уже третьей (и не последней) попыткой Ватикана превратить Россию в католическую страну, и лишь в 1612 г. князь Пожарский и гражданин Минин окончательно поставили в ней точку. Первую же попытку иезуиты предприняли почти за 60 лет до окончания «Смутного времени».

Данный текст является ознакомительным фрагментом.