Жан-Батист Карпо (1827–1875)

Жан-Батист Карпо

(1827–1875)

Жан-Батист Карпо родился, по одним данным, 11, по другим — 14 мая 1827 года в Валансьенне. Сын бедного валансьенского каменщика, учился поначалу в разных маленьких рисовальных школах, а потом с 1844 года у Рюда. Поступив в парижскую Школу изящных искусств, Карпо занимался у Ф. Дюре и Д. Анжерского. В 1854 году получил римскую премию за группу «Гектор вверяет своего сына, Астианакса, покровительству отца богов». В качестве пенсионера правительства Карпо отправился в 1856 году в столицу Италии.

В Риме Карпо испытал несомненное влияние Микеланджело, позднего Донателло. Из столицы Италии он выслал на родину первую значительную работу — «Паломбелла». Это портрет простой итальянской девушки, которая произвела своей красотой сильное впечатление на молодого ваятеля. Здесь Карпо не обнаруживает настоящего интереса к человеческой индивидуальности, а скорее стремится создать обобщённый образ прекрасной итальянки.

А вот выполненные позднее портреты французских аристократов — маркизы де ла Валетт и маркиза де ла Пьенн — уже говорят об усиливающемся внимании к индивидуальному началу. Эти работы понравились именитым заказчикам и открыли Карпо доступ в высшие сферы общества.

В Италии Карпо исполнил и другие значительные произведения: гипсовую статую «Мальчик-рыбак» (1858), а потом и группу «Уголино с его детьми» (1860), благодаря которой он получил громкую известность.

Вернувшись во Францию в 1861 году, Карпо становится постоянным посетителем резиденции Бонапартов в Париже и Компьене. Скульптор работает над портретами Наполеона III и других членов императорской семьи. При этом молодой мастер создаёт немало холодных идеализирующих изображений. Карпо использует различные варианты композиций — от строгих решений римских портретов до динамичных и сложных, присущих барочным и рокайльным мастерам.

Бронзовая группа «Уголино», выставленная в Салоне 1863 года, сразу же вызвала ожесточённую критику официальных кругов. Сюжет скульптуры заимствован из Дантова «Ада», где поэт описал гибель пизанского тирана, брошенного в башню смерти и умершего там вместе с детьми от голода. Голова Уголино подпёрта руками, его лицо искажено муками боли и страдания. Он окружён детьми, в отчаянии умоляющими его о спасении и при агонии которых он, бессильный, присутствует. В этом полном драматизма произведении чувствуется влияние классики мировой скульптуры, а особенно работы Микеланджело и античной группы «Лаокоон». Пирамидальная композиция, составленная из пяти обнажённых фигур, очень сложна по построению и свидетельствует о большом мастерстве скульптора. Все персонажи находятся в различном физическом и духовном состоянии, однако они объединены единым чувством страдания и безысходности. Начиная с маленького тельца ребёнка, безжизненно лежащего на земле, это чувство безысходности проходит через все фигуры и своего кульминационного момента достигает в образе самого Уголино. Скульптор демонстрирует великолепное знание анатомии человеческого тела. Драматизм и динамизм группы усиливается благодаря пластически выразительной лепке фигур.

Лучшим в наследии Жана-Батиста Карпо являются его монументально-декоративные композиции. А среди них выделяется скульптурная группа «Танец». Она была исполнена в 1869 году для фасада Парижской оперы, построенной по проекту Шарля Гарнье.

Первоначально скульптор работал над группой «Лирическая драма». Им был сделан в гипсе эскиз группы, состоящей из мужской и женской обнажённых фигур и летящего над ними гения.

Гарнье остался неудовлетворённым представленным эскизом и поручил Карпо создать композицию «Танец», справедливо полагая, что этот сюжет будет более соответствовать темпераменту скульптора и его стремлению к передаче движения. Карпо выполнил новые эскизы и увеличил количество фигур. Скульптурная группа «Танец» была исполнена из камня в течение 1861–1869 годов. Пресса, поддерживавшая скульпторов академического направления, плохо отозвалась об этой группе и требовала убрать её с фасада оперы. Лишь война 1870 года приостановила эту кампанию, и «Танец» остался на месте. Позднее скульптурная группа была перенесена в Лувр, а на фасаде театра установлена её копия.

В этом произведении Карпо проявил себя подлинным монументалистом. Благодаря выразительности силуэта и чётким скульптурным формам группа удачно связалась с архитектурным окружением. Она с первого взгляда покоряет зрителя естественностью и динамичностью верно схваченных движений.

Композиция группы вызывает впечатление жизненной правдивости, естественности. В весёлом хороводе кружатся девушки, их простые милые лица далеки от классического типа красоты. В вихре движения развеваются волосы, гирлянды цветов. А над всей группой возвышается гений. Его поднятые вверх руки, вся фигура, полная пафоса и динамики, как бы призывает к радости и веселью. Эта пластичная и крепкая по форме скульптура отражает правдивое и жизнерадостное восприятие жизни её автором, проявившим здесь себя мощным реалистом.

Интересно, что гипсовая модель скульптурной группы «Танец» для фасада Парижской оперы гораздо живее и чётче, чем окончательный вариант в камне. Кокетливая весёлость группы, навеянная стилем рококо, как нельзя лучше соответствует необарочной архитектуре Шарля Гарнье. В отличие от «Полины Боргезе в виде Венеры» Кановы, фигуры Карпо выглядят скорее раздетыми, чем обнажёнными. Они настолько фотографически реалистичны в деталях, что мы не воспринимаем их как законных обитателей мифологического царства. Здесь «правда» разрушила воображаемую реальность, которая ещё оставалась у Кановы.

Карпо был видным скульптором второй половины XIX столетия, оказавшим заметное влияние на развитие французской пластики. При всём многообразии и неровности его произведений творчество скульптора в целом пронизано любовью к жизни, к человеку. Карпо не принимает господствующее в то время салонное искусство с его фальшиво-сентиментальной патетикой. По сравнению с мертвенно-застывшими академическими статуями, которыми были полны официальные выставки тех лет, работы Карпо привлекают жизненностью.

Уже говорилось о портретах Карпо. Не все они однозначны, но немало среди них правдивых, темпераментных, вошедших в золотой фонд французской пластики.

Подлинный шедевр Карпо — бюст танцовщицы Эжени Фиокр (1869). Над ним мастер работал одновременно с композицией «Танец».

Бюст экспонировался на Салоне 1870 года. Критик Ж. Кастаньяри писал о «парижской мордочке, такой восхитительно тонкой и дерзкой», о плечах и спине, глядя на которые «вздрагиваешь, настолько правдиво и интимно передано тело».

«Действительно, — отмечает Н. Н. Калитина, — в лице мадемуазель Фиокр сочетаются и дерзость, и насмешливость, и сознание собственного очарования. Формы перетекают одна в другую (маленькая головка с подобранными вверх волосами, гибкая шея, открытые плечи и спина) и контрастируют друг с другом (волосы — лоб, грудь — шарф, роза). Бюст завершает тонко профилированная стойка, на которую красиво ниспадают подвижные складки ткани. Никогда раньше и никогда позднее Карпо не создавал более совершенного женского портрета. В отмеченных критикой 1860-х годов портретах принцессы Матильды и императрицы Евгении при всей виртуозности их исполнения не чувствуется в такой мере, как в портрете балерины „Гранд-Опера“, творческого вдохновения, приподнятости. И это естественно, ибо Карпо был скован сознанием именитости заказчиц, которых он должен был показать в выигрышном свете, возвеличить. Портретируя же мадемуазель Фиокр, он творил самозабвенно, ещё не остыв от чувства радостного волнения, с которым следил за танцем балерины. Подвижная, лишённая академической заглаженности, холодности, пластика бюста великолепно передаёт трепет жизни».

Главный секрет художественного воздействия лучших портретов Карпо в жизненности и искренности. Именно это свойство выгодно отличает их от бюстов Клезенже или от официальных портретов его самого. Ведь уже упомянутый Клезенже или Каррье-Беллез также обладали высоким профессионализмом. Эти скульпторы не менее эффектно, чем Карпо, умели обыграть позы и костюмы.

«Сказанное о женских портретах Карпо, — продолжает Калитина, — можно с небольшими оговорками отнести и к портретам мужским. Наиболее удаются ваятелю те, что изображают близких людей, собратьев по профессии. Таков портрет Шарля Гарнье (1869, бронза, Париж, Музей оперы) — архитектора „Гранд-Опера“, которого Карпо знал с детских лет, таков портрет Жерома (1871, бронза, Париж, Лувр), скульптор сблизился с портретируемым во время пребывания в Англии. Увлечённый личностью изображённых, Карпо уделяет незначительное внимание костюму, аксессуарам; в портрете Жерома он вообще не вводит в композицию фигуру, ограничиваясь изображением головы и шеи, в связи с чем портрет был прозван современниками „говорящей головой“. Определение „говорящая“ точно передаёт специфику трактовки образа Жерома, как, впрочем, и Гарнье. Оба художника видятся ваятелем в активном общении с окружающими, как бы обращающимися к невидимому собеседнику. Этот активный контакт с внешним миром выражается не только в „говорящих“ чертах лица. Он присущ самой пластической лепке, подвижной и экспрессивной. Герои Карпо — типичные представители той части художественной интеллигенции Франции, к которой принадлежал сам ваятель. Это люди деятельные, энергичные, честолюбивые. При всей увлечённости искусством, собственно художественными проблемами они обладают способностью трезво оценивать жизненные ситуации и ясно определять жизненные цели».

Хотя Карпо по своему направлению был реалистом, но подражание формам действительности, чуждое всякой идеализации, соединялось в его произведениях с глубиною экспрессии и сильною передачей движения.

Кроме уже упомянутых, надо назвать и другие замечательные произведения мастера: барельеф на павильоне Флоры (1863–1866) в Тюильри, статуи молодой девушки с раковиною и раненого Амура, бронзовую скульптурную группу «Четыре части света» (1867–1872) для фонтана на площади Обсерватории в Париже.

Умер Карпо 11 или 12 октября 1875 года в Курбевуа, ныне О-де-Сен.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.