Глава 1. Дух Бусидо

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Глава 1. Дух Бусидо

Бусидо (букв, «путь воина») основано на учении о рыцарском поведении. Это моральный кодекс самураев, со временем вошедший в традиционное поведение военного сословия.

Хотя бусидо как кодекс самураев никогда не систематизировался — ни в учебниках, ни в сводах правил или законов, его роль в японской жизни от этого не уменьшилась, а его принципы прочно укоренились в сердцах японцев.

Еще задолго до того, как бусидо стало кодексом самураев, его основные установки бытовали в японском народе. Отражение главных идей бусидо мы находим в книге «Хага-курэ».

Это название буквально означает «скрытый под листьями». Оно понималось как откровение, доступное только тем, кто может понять тайный смысл учения. Так стали называть книгу воина. Говорят, что название взято из стихотворений Сайгё, бонзы-отшельника:

При виде цветка, который живет, укрывшись под листьями,

Я испытываю такое чувство, словно вижу свою тайную любовь.

Большинство изречений, собранных в «Хагакурэ», приписывается самураю Ямамото Цунэтомо, удалившемуся от мирской суеты после смерти своего господина. «Хагакурэ» известна и под названием «Набэсима ронго», то есть «Афоризмы Набэсима» — правителя провинции Хидзэн на острове Кюсю. В японских легендах говорится: — Правители клана Набэсима отличались умом и проницательностью. В этом отношении они могут считаться образцом. Необыкновенное счастье рода Набэсима можно объяснить только божественным благоволением, которое он снискал за благочестие и добродетель своих предков». Говорят, что самураи из провинции Хидзэн не отличались роскошью доспехов, золото не блестело на эфесах их мечей, зато всем были хорошо известны их верность и мужество.

К названию «Хагакурэ» часто присоединяют термин «бусидо», и тогда все вместе японцами воспринимается как «Книга воина». В этой книге излагается идея служения и верности самурая своему господину. Сначала это относилось только к взаимоотношениям между местными феодалами и их вассалами. Феодал в те времена распространял свою власть обычно на три-четыре провинции, а нередко на несколько округов. Но постепенно идеи «Хагакурэ» внедрились в умы всей нации. Эти идеи оказались доминирующими в предвоенной Японии как противодействие усилению чужеземного влияния и нашли приверженцев в среде участников движения за возврат к почитанию местных национальных святынь.

Из истории известно, что самураи появились как вооруженная дружина местных феодалов. Это были довольно неотесанные люди. От них требовались только слепая верность господину и смелость в бою. Однако со временем этого оказалось мало. Когда военное дело стало профессиональным занятием, продвижение по служебной лестнице потребовало знания китайского языка и письменности. Постепенно самураи приобщались к сложной системе средневековой культуры. В религиозном отношении их привлекла секта буддизма дзэн, в которой они увидели возможность самосовершенствования.

«Хагакурэ», отразив взаимоотношения между господином и подданным, стала идейной основой института самураев, достигшего наибольшего расцвета в период режима Токугавы (1600–1868). В истории Японии большую роль сыграла такая черта характера самураев, как страстная жажда знаний, которая толкала на подвиги. Когда XVII век поставил перед Японией проблемы духовного порядка, самураи бросились штудировать труды китайских философов и моралистов. Когда в двери Японии постучался XIX век со своим техническим прогрессом, самураи стали во главе торгово-промышленных предприятий, сделались политиками и публицистами. Самураям было присуще чувство национального честолюбия, их всегда обуревало стремление выдвинуть Японию в передовые державы.

В «Хагакурэ» четко прослеживается вполне определенная тематика: честь, смерть, доблесть, преданность господину, самосовершенствование.

Красной нитью в «Хагакурэ» проходит идея смерти. Многие исследователи характеризуют эту идею как презрение к смерти, но скорее всего это есть презрение к жизни. Когда воин, поучает «Хагакурэ», будет постоянно думать о том, как достойно умереть, его жизненный путь будет прям и прост. В опасных ситуациях он не будет думать о том, как спасти свою жизнь, а станет неуклонно стремиться к тому, чтобы броситься в гущу врагов и встретить смерть с улыбкой. «Хагакурэ» воспитывает у воина презрение к человеку, который не добился поставленной цели и продолжает жить.

Рядом с идеей смерти в «Хагакурэ» стоит доблесть. Как следует из описания боевых подвигов самураев Набэсима, доблесть — неотъемлемая черта любого воина. Высшей доблестью самурая «Хагакурэ» полагает преданность господину. Не будь беспрекословной преданности, считали составители этой книги, не было бы никаких других добродетелей. На преданности господину в Японии воспитывались многие поколения людей. Преданность, как и все другие добродетели, основана на чувстве чести.

«Хагакурэ» поучает: «Вы можете потерять свою жизнь, но честь — никогда». Воинов призывали строго хранить свое «доброе имя». Слово самурая ценилось без всяких письменных гарантий. Самураи не давали никаких клятв — это считалось унижением их чести.

Согласно «Хагакурэ», честь не приходит к воину как дар неба, это чувство надо воспитать, а для этого необходимо работать над собой. «Хагакурэ» дает вполне определенные советы, как воспитывать в себе нужные качества. Самурай обязан был самосовершенствоваться, закалять дух и тело. Военный человек, поучает «Хагакурэ», никогда не должен обнаруживать свои внутренние переживания. Его личные потребности должны быть максимально урезаны. На людях же он должен появляться в приличном виде, поддерживая честь своего господина.

Корни бусидо следует искать в догмах конфуцианства, буддизма и синтоизма. Конфуцианство является морально-этической основой бусидо. Буддизм воспитал у последователей бусидо равнодушие к смерти. Однако подлинное его основание покоится на синтоистских культах природы и предков, взрастивших у японцев особое чувство принадлежности к японской нации.

Конфуцианство закрепило в кодексе бусвдо прежде всего верность долгу. Любой благородный муж, утверждал Конфуций (в его понимании «благородный муж» — это нравственно полноценный человек), должен в своем поведении руководствоваться чувством долга. Эта нравственная норма трактовалась им не просто как выполнение обязанностей, а значительно шире. «Благородный муж, — поучал Конфуций, — ко всему подходит в соответствии с долгом, в поступках правдив». Чувство долга увязывалось с честью, понимаемой как моральное право на уважение и общественное признание.

Кодекс бусидо предписывает исполнять долг, проявлять честь, верность, благородство и мужество. В этом сказалось влияние известного изречения Конфуция: «Видеть то, осуществления чего требует долг, и не сделать это — есть отсутствие мужества». Конфуцианство соединялось с синтоистской моралью.

Мораль синтоизма в том, чтобы познать самого себя, заглянуть в глубь своей души и ощутить божество Ками, которое там живет. Согласно синтоизму, человеку надо слушаться веления этого божества, ибо оно несет в себе зов родителей и всех предков от поколения к поколению. Своей жизнью, учит синтоизм, японец обязан предкам. Однако это только одна сторона дела. Синтоизм внушает японцу ощущение духа благоустроенности государства, охраняющего благополучие и безопасность людей. Только в таком государстве, согласно синтоизму, японца могут воспитать так, как должно; только в таком государстве могут быть вскормлены его дети. Поэтому, по синтоистским канонам, японец должен чтить повелителя-государя, от которого исходят мир, законы и порядок. Синтоизм внушает человеку троякую обязанность — почтение к родителям, предкам и императору. На этом основывается и бусидо. И хотя официальное отношение к императору изменилось, значение его как символа сохраняется.

Согласно синтоизму, личность — это хранилище божественного начала. Тело считается временно отданным человеческому «я», оно является как бы собственностью Ками. Люди, говорят синтоисты, должны ухаживать за телом, потому что здоровое тело — источник духа и энергии, радость родителей. У синтоистов есть обычай, согласно которому умирающий в молодом возрасте просит прощения у родителей за свою раннюю смерть. Он должен говорить примерно так: «Простите меня, что я от вас ухожу, когда вы приближаетесь к старости. Я мог бы вознаградить вас за все то, что вы для меня сделали, но я должен уйти — такова воля неба».

Бусидо учит японца заботиться о своем теле, но требует от людей самоотвержения. «Человек без собственного «я» — вот высшая похвала для последователей этого учения. Тот, кто стремился к уничтожению своего «я», рассматривался как человек высшего разряда. Приверженец бусидо должен был уяснить, что истинный долг человека заключается не в собственном спасении. У него не может быть эгоистических видов на «награду неба», его наградой является голос совести: «ты — хороший и честный человек», «ты искоренил в себе себялюбие», «ты внедрил в свое сердце чувство стыда и голос совести». У сторонников бусидо под понятием «совесть» одновременно подразумевается и чувство, и ум, и доброе сердце. Это всегда считалось мерилом настоящей приверженности идеям кодекса самурайской чести.

Чтобы воспитать в себе дух бусидо, человек должен был многому учиться, но главное — терпеть и рисковать. Именно обучение терпению и готовности к риску было положено в основу воспитания подрастающего поколения. Чтобы научиться переносить любые лишения, мальчики ходили босиком по снегу, упражнялись в фехтовании и стрельбе в цель, в полночь отправлялись на кладбище, по целым ночам бодрствовали в состоянии «наготове», подвергались тяжелым и даже варварским испытаниям. Все это делалось для воспитания самообладания.

Самообладание — вот цель и средство самовоспитания японца. Если человек в сложной ситуации начинает выражать гнев и чрезмерно бушевать, то на него смотрят как на недостойного, и он сам вскоре понимает, что надо посмеяться над таким поведением, взять себя в руки и унять свои страсти. Если на него нападет грусть, он должен прикрывать ее улыбкой, делать так, чтобы никто не догадывался об истинных переживаниях. Последнее уже давно способствовало тому, что многие иностранцы стали считать японцев слишком легкомысленными: у них-де улыбка по поводу и без повода. Однако улыбка японца — результат целой исторической эпохи. Эта улыбка как бы венчает кодекс самурайского воспитания, она формирует такую черту национального характера, как вежливость в широком смысле этого слова.

Основная идея вежливости японцев в том, чтобы быть всегда приятным в отношениях с другими. Это не та вежливость, которая подразумевает лишь хорошие манеры и изысканную речь. Вежливость культуры бусидо идет рука об руку с более глубоким предписанием: «Радуйся со счастливым и не показывай другим твоих слез».

Бусидо прежних времен, утверждал японский писатель Кан Кикути накануне Второй мировой войны, будучи «путем воина», стало путем всей нации.

Превратившись в традицию, бусидо и сегодня осуществляет в Японии регулирующую функцию. Бусидо — это среда, благодаря которой в Японии живо почитание предков. Дух бусидо во многом повелевает поведением японцев, и они сознательно, но еще в большей степени бессознательно следуют за ним. То, что предписывает бусидо, глубоко вошло в жизнь японского народа.

Для того чтобы изучение приемов, предложенных в уроках данной книги, не было просто механическим действием, начиная с главы III приводится фрагмент из главы II «Будо-сёсинсю» — «Напутствия вступающему на Путь воина», написанного Юдзаном Дайдодзи — великим самураем, современником Ямамото Цунэтомо, а в конце каждого урока вы найдете одно из изречений Конфуция или его учеников из книги высказываний «Лунь Юй».