Глава 2. ПРАВИЛА ПОДГОТОВКИ ПОЛЕВОГО ИССЛЕДОВАНИЯ

Глава 2. ПРАВИЛА ПОДГОТОВКИ ПОЛЕВОГО ИССЛЕДОВАНИЯ

Введение

Начинаем вторую главу о простых вещах, которые даются нам без особых усилий, а ценятся очень дорого. Предположим, мы не можем удовлетвориться работой с литературными источниками, нам хочется большего. Мы намерены собрать какие-то эмпирические данные. Возникает вопрос: как организовать, пусть небольшое, но свое полевое исследование? В нашем распоряжении множество учебников, которые целиком или частично посвящены данному вопросу (Андреенков В.Г., Маслова О.М. Методы сбора социологической информации: Метод, пособие. М.: Ин-т социол. исслед. АН СССР, 1985. Вып. I, II; Батыгин Г.С. Лекции по методологии социологических исследований; Девятко И.Ф. Методы социологического исследования. Екатеринбург: Изд-во Урал, ун-та, 1998; Как провести социологическое исследование / Под ред. М.К. Горшкова и Ф.Э. Шереги. М.: Политиздат, 1985; Ковалев Е.М., Штейнберг И.Е. Качественные методы в полевых социологических исследованиях. М.: Логос, 1999; Лекции по методике конкретных социальных исследований / Под ред. Г.М. Андреевой. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1972; Мертон Р., Фиске М., Кендалл П. Фокусированное интервью / Пер. с англ. под ред. С.А. Белановского. М.: Ин-т молодежи, 1991; Методы сбора информации в социологических исследованиях / Под ред. В.Г. Андреенкова и О.М. Масловой. М.: Наука, 1990; Основы прикладной социологии; Рабочая книга социолога / Под ред. Г.В. Осипова. М.: Ин-т социол. исслед. АН СССР, 1976; Петренко Е.С., Ярошенко Т.М. Практикум по прикладной социологии. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1992; Ядов В.А. Социологическое исследование). И, казалось бы, нет особого смысла ходить исхоженными тропами. Мы и не собираемся этого делать. Напомним, что перед нами сборник практических советов, ознакомление с которыми не отменяет необходимости читать специальную литературу. Скорее, это живое (менее формальное) дополнение к этой литературе.

Первый вопрос, который встает перед нами, когда мы задумываем эмпирическую часть нашего проекта, – каковы будут методы сбора данных. И тут же возникает пресловутая альтернатива между количественными и качественными исследованиями – в первую очередь между анкетными опросами и разного рода интервью и наблюдениями. Спор о том, какие методы способствуют более глубокому проникновению в реальность, не имеет конца, как, впрочем, не имеет он и принципиального решения. Об этих дебатах см., например: Батыгин Г.С., Девятко И.Ф. Миф о «качественной» социологии // Социологический журнал. 1994. № 2; Маслова О.М. Качественная и количественная социология: методология и методы (по материалам круглого стола) // Социология: 4М. 1995. С. 5–6. Пока мы уклонимся от дебатов по этому поводу, ограничившись лишь ссылкой на то, что лучше изучать объект самыми разными доступными методами. Тем более, что многие социологи, например, при мимолетном упоминании этой темы сразу начинают болезненно реагировать и забывают о вещах более насущных.

В этой главе мы сделаем упор на правила подготовки небольшого качественного исследования. Не потому, что качественные методы лучше (или хуже), и не потому, что автор этих строк испытывает к ним особое влечение или является асом в области сбора качественных данных. Вовсе нет. В основных своих проектах я и мои коллеги, как правило, всегда пытались совмещать стандартизованные анкетные опросы и фокусированные интервью. Однако сегодня многих молодых коллег, которые инициируют собственные проекты, интересуют именно качественные исследования, относительно компактные по своим масштабам. Для больших самостоятельных анкетных опросов они не имеют пока ни средств, ни возможностей. Да и пристрастие к качественным исследованиям, нельзя не признать, постепенно возрастает (к причинам, по которым это происходит, мы вернемся позднее).

Среди качественных методов мы также оставим в стороне такую модную нынче форму сбора информации, как фокус-группы. Мне не приходилось их проводить (и, честно говоря, я не планирую этого делать). Проведение фокус-групп, возможно, и подходящий метод для какого-нибудь маркетингового исследования и к тому же неплохой способ заработать деньги, не убивая себя изнурительным трудом. Но, не боясь показаться старомодным, я по-прежнему считаю, что интервью по сколь-либо сложным вопросам – дело интимное, это тонкий и деликатный диалог между интервьюером и респондентом. Поэтому ниже речь пойдет в первую очередь о подготовке интервью и отчасти о других методах качественного исследования.

Добавим, что в данной книге мы не рассматриваем специальный вопрос об анализе данных, далеко выходящий за организационно-процедурные рамки исследования.

Исследование – это не сбор впечатлений

Основная претензия, предъявляемая, как правило, к качественным методам сбора данных, состоит в том, что исследование подменяется сбором впечатлений. Однако исследование – это не сбор впечатлений. И дело не в разнице между количественными и качественными данными, ибо качественные методы в не меньшей мере могут использоваться в исследовательском процессе.

Так что же отличает исследование от сбора впечатлений? Совокупность процедур, которые могут и должны фиксироваться исследователем и предъявляться окружающим в совершенно эксплицитной (явной) форме. Эти процедуры должны быть прозрачными, т.е. люди имеют право знать, что мы делаем – шаг за шагом. Более того, наши коллеги в принципе должны иметь возможность полностью повторить наш исследовательский путь. Понятно, что вряд ли кто-то соберется это делать всерьез. К тому же никакое исследование в социальных и экономических науках повторить в точности невозможно, и его «повторение» приводит к другим результатам. Во-первых, приходится контролировать немыслимое количество факторов. Во-вторых, ситуация меняется достаточно динамично (в одну воду не войти дважды). В-третьих, социальное исследование всегда в сильной степени окрашено личными пристрастиями автора – его (ее) профессиональными и ценностными ориентациями, гражданской позицией, которые не только влияют на общий замысел, но и формируют ткань самого исследования.

Однако уникальность каждого социального исследования не освобождает его от непременных правил. Как говорил один из героев В. Каверина: «Палочки должны быть попендикулярны». Процедуры должны быть ясны и воспроизводимы, они должны соблюдаться, даже если мы точно знаем, что никому никогда не придет в голову повторить наше исследование практически.

Вам не нравятся эти нудные процедуры? Вы хотели бы сбросить тяжелые оковы и воспарить на восходящих потоках свободного творчества? Не сковывайте себя, воспаряйте. Существуют самые разные способы познания. Причем заведомо плохих или заведомо хороших путей к добру, истине и красоте, конечно же, нет. Можно писать на околосоциальные темы, заниматься журналистикой и эссеистикой. Можно практиковать дзэн-буддизм и найти более короткую дорогу к откровениям. Есть много других видов деятельности, которые выглядят более привлекательно, чем нелегкая исследовательская работа. Но уж если мы называем себя исследователями (аналитиками, экспертами, учеными), не важно, идет ли речь об экономических, социологических или прочих дисциплинах, давайте играть по правилам.

Правило 13. Реализация проекта отличается от сбора впечатлений не по тому, насколько интересна и значима собираемая информация, а по наличию или отсутствию стандартных процедур.

Эти процедуры сопровождают весь проект: от чистой идеи к программе исследования, от нее к инструментарию, затем к организации полевых работ, построению выборки, сбору, вводу, «чистке» и анализу данных, наконец, получению результатов и их презентации во всех возможных и невозможных видах.

Не ставя перед собой задачи охватить все стадии этого цикла, в данной главе мы остановимся на процедурах, связанных с общим подходом к построению выборки, сбору и фиксации полученных данных.

Всегда ли нужно строить выборку

Однажды на семинаре в окрестностях города Y перед аудиторией социологов выступал молодой и способный исследователь, который рассказывал о достаточно интересном проекте, ссылаясь на проведенные ранее интервью. Затем наступило время вопросов, и автор неожиданно для себя оказался в сложной ситуации. Он ожидал, что присутствующие начнут обсуждать существо поставленных проблем, а вместо этого аудитория завалила его «малозначащими», как казалось, вопросами: «Кого, где и как Вы опрашивали?» Автор пытался отмахнуться от этих вопросов, как от назойливых мух, и немедленно перейти к «сути дела», т.е. к полученным результатам, недоумевал и раздражался. А коллеги с завидным упорством продолжали интересоваться тем, как строилась серия интервью. И выяснилось, что автор не придает этому особого значения. Он даже не потрудился упомянуть количество опрошенных, считая, что главное – это мысли, к которым удалось прийти в конечном итоге.

Получив столь неадекватную реакцию, после семинара автор обратился ко мне с вопросом: «Что же было сделано не так?» А ответ был на самом деле предельно прост. Если мы входим в аудиторию, где сидят профессиональные социологи, а с некоторых пор «продвинутые» микроэкономисты и другие социальные исследователи, и упоминаем результаты какого-нибудь эмпирического обследования, у нас нет никаких шансов уйти от вопроса о выборке. Если мы не скажем об этом сами, нас все равно спросят, и с пристрастием. И если выяснится, что выборка строилась кое-как, а точнее никак, или, того хуже, мы не знаем, кто, собственно, был опрошен, то люди могут «отключиться», перестать нас слушать. И правильно сделают. Ибо мы лишаем их возможности нормально интерпретировать предлагаемые данные. Посему при подготовке полевого исследования мы вынуждены обращать особое внимание на выборку.

Многие скажут: «Ну, это Вы говорите о количественных исследованиях, крупных опросах, где есть претензии на репрезентативность. А у нас небольшая серия качественных интервью или несколько кейсов, мы на репрезентативность все равно не претендуем. Да и не нужно нам никакой репрезентативности, у нас „другие методы“». Здесь кроются страшные заблуждения, которым мы хотели бы противопоставить четыре простых суждения.

· Абсолютная репрезентативность практически невозможна, как бы тщательно мы ни строили выборку, но это не означает, что к ней не надо стремиться. По крайней мере, должен быть задан порог репрезентативности.

· Большинство выборок в эмпирических обследованиях(особенно качественных) заведомо нерепрезентативны (т.е. не представляют в должной мере генеральную совокупность, и даже стандартную ошибку выборки оценить невозможно), но это не означает, что можно игнорировать саму проблему выборки.

· Чем меньше выборка, тем более тщательно она должна быть сделана. Чем менее случаен отбор единиц обследования(людей, документов), тем большего обоснования требует наша выборка. Это суждение менее очевидно, чем два предыдущих, и на него хотелось бы обратить особое внимание.

· Выборка для качественного исследования – вопрос в известной степени даже более важный, чем для количественного(это напрямую вытекает из третьего суждения).

Резюмируем эти суждения в следующем правиле.

Правило 14. Чем менее случайны условия отбора единиц наблюдения и чем меньше объем предполагаемой выборки, тем большего обоснования требуют принципы отбора.

Как выглядит идеальная ситуация, многократно описанная в учебниках по социологии и теории вероятностей? Генеральная совокупность, которую мы собираемся обследовать, представлена в виде разноцветных шаров. Вся эта совокупность собрана в одну большую корзину и тщательно перемешана. Не глядя, случайным образом мы достаем шары, один за другим, а затем пересчитываем. Минимальное количество шаров, которое необходимо для подсчетов, определяется стандартной формулой. О построении выборки см., например: Батыгин Г.С. Лекции по методологии социологических исследований. С. 145–189; Девятко И.Ф. Методы социологического исследования. С. 135–157; Основы прикладной социологии. С. 31–38; Ядов В.А. Социологическое исследование. С. 69–76.

Однако в реальной жизни идеальных условий мы, конечно, не встретим. Полных данных о генеральной совокупности в нашем распоряжении нет и не будет, и нас утешает лишь то, что они отсутствуют в принципе. Единицы наблюдения обладают разной доступностью, а некоторые оказываются недоступными вовсе. Принцип случайного отбора соблюсти не удается, а масштабы обследования часто слишком малы, чтобы претендовать хотя бы на какую-то репрезентативность в статистическом смысле слова.

И что греха таить, практикующие исследователи (в том числе грамотные и все понимающие) начинают заменять книжные принципы отбора другим мощным принципом – принципом удобства, или повышенной доступности. Если нас интересуют руководители предприятий, то опрашиваем представителей деловой ассоциации, на которую у нас есть хороший выход. Понадобились школьники – идем в школу, где у нас есть знакомые учителя. А то и просто набираем знакомых или через знакомых, а потом, для пущей учености, называем это принципом снежного кома.

Что ж, многим из нас приходится поступать именно так. К тому же существуют труднодоступные объекты (например, бандитские авторитеты), на которых без специальной и очень личной рекомендации вообще не выйдешь. Допустим, мы не можем порою построить нормальную выборку, пусть будет так. Но давайте не будем превращать нужду в добродетель и говорить с гордым или отрешенным видом, что вопросы выборки нас не касаются.

Если уж мы отобрали кого-то полухаотичным перекатыванием снежного кома от знакомых к друзьям этих знакомых, то давайте хотя бы задним числом попытаемся выявить, по каким закономерностям происходил отбор, представители каких групп попали в наше исследование и к какому объекту относятся полученные нами результаты. Но лучше, конечно, продумать некие принципы отбора заранее, чтобы потом не было мучительно больно за бесцельно потраченные силы.

Требования к заведомо нерепрезентативной выборке

Каковы же минимальные требования нестатистического характера, которые желательно соблюсти в любом, сколь угодно малом обследовании? Первое требование – собрать максимальное количество данных о генеральной совокупности: статистику (если есть), существующие профессиональные описания объекта. Второе требование – отобрать наиболее важные группы или кластеры, которые будут помещены в фокус нашего исследования и из которых мы отберем единицы наблюдения. Каждая группа должна представлять особый тип объекта, а все вместе они должны покрывать предметное поле нашего исследования в той мере, в какой мы это себе можем позволить (полностью покрыть это поле, как правило, никому не удается).

Третье требование – обеспечить наличие и качественное представительство каждой отобранной группы во всей выборке. Как обеспечить наличие, довольно ясно – представители всех этих групп должны быть охвачены нашим обследованием. Менее понятно, что значит «обеспечить представительство», ибо здесь неумолимо встает вопрос о количестве единиц обследования. Достаточно ли взять по одному случаю на каждый тип объекта? Строить свои суждения на основе одного кейса как-то неловко, поскольку не оставляет мысль: «А вдруг второй респондент станет говорить нечто совершенно противоположное». Берем два, три – все равно мало. Или достаточно? Есть ли какие-то счастливые формулы, которые можно вычитать из учебника и с успехом применять на микровыборках? Увы, таких правил и формул быть не может, ибо мы оказываемся вне поля статистических расчетов. Сколько мы возьмем интервью – 10, 20 или 50 – с точки зрения статистики никакой роли не играет: все это не достигает пределов статистического анализа. Иные специалисты скажут нам, что статистически разница между 100 и 200 тоже не существенна. Она существенна только для нас, ибо в этих случаях серьезно различаются затраты нашего собственного труда.

Как же быть, чтобы не растерять весь энтузиазм на полевых работах и добраться живым до анализа полученных данных, не растратив попусту и без того небольшие деньги? Сначала мы должны рассчитать свои силы и отпущенное нам время. И здесь следует учесть нехитрое правило.

Правило 15. Полевые обследования всегда занимают больше времени, чем мы рассчитываем, пусть даже со всеми припусками и допусками.

Затем мы должны еще раз просмотреть список основных критериев, по которым выделяются группы и подгруппы изучаемых нами объектов. Чем они более детальны, тем больше единиц наблюдения требуется для того, чтобы после завершения обследования мы спали спокойно. Не исключено, что здесь придется умерить амбиции и отказаться от какого-то не столь важного для нас аналитического аспекта, уменьшить количество выделенных типов, привести задачу в соответствие нашим возможностям.

Наконец, мы берем каждую группу (подгруппу) и начинаем опрашивать ее представителей. Когда мы вправе остановиться? Или мы обязаны подчиняться принципу «чем больше – тем лучше» и «трясти» объект, пока не кончатся время и силы? Правило таково.

Правило 16. Нужно продолжать обследование, пока не появится уверенность в том, что основные формы, в которых являет нам себя данная группа (подгруппа), исчерпаны, когда принципиальные признаки начинают упорно повторяться и не возникает каких-то качественно новых вариантов.

Можем ли мы знать это наверняка (тем более, определить магическое число заранее, до выхода в поле)? Нет, не можем, и никакой учебник по качественным методам нам в этом отношении не поможет. Потому что, как ни прискорбно это признавать, речь идет о тонком вопросе исследовательской интуиции. И в качестве доказательства полноты охвата мы можем предложить лишь нашу уверенность в том, что мы не упустили что-то очень существенное, – в надежде, что симпатизирующие нам коллеги и бесстрастные эксперты нам поверят. Впрочем, мы в состоянии помочь себе и другим способом – предоставив впоследствии добросовестное описание нашего исследовательского пути.

Как выходить на респондента

После долгих мучительных размышлений и прикидок мы, наконец, решили, кого и в каком количестве будем опрашивать. Все, можно бежать в поле? Торопиться не надо, до поля еще далеко. Отдельную задачу представляет собою определение способов выхода на объект. Практика показывает, что во многих случаях выход на респондента оказывается одной из наиболее сложных задач. Она включает поиск потенциальных респондентов, первый контакт с ними, достижение договоренности об интервью или предоставлении какой-то информации. Это может занимать изрядное количество времени, ибо люди, ничем нам не обязанные, пытаются вежливо уклониться, ускользнуть от нас. Если мы фиксируем их личные данные, они тут же начинают нас побаиваться, если же опрос сугубо анонимный, они легко теряют к нему интерес. Например, опросить предпринимателя не столь сложно (в большинстве своем они люди соображающие и вдобавок образованные), трудно уговорить его (ее) на интервью – назначить время, преодолеть барьер излишней осторожности. Посему достижение рабочей договоренности с человеком – вопрос далеко не технического свойства. Он связан с установлением отношений доверия. Мы должны показать (доказать) буквально парой точных фраз и жестов несколько вещей:

· исследователь и его заказчик не опасны;

· мероприятие не займет много времени (тут мы, конечно, привираем, всячески преуменьшая время, которое будет потрачено на самом деле);

· исследование будет иметь какой-то практический результат.

А кстати, как мы объясним, с какими целями мы домогаемся беседы с респондентом? Мы можем предлагать разные обоснования. Один станет уверять, что обследование очень важно для каких-то практических и политических нужд, а его результаты послужат некоему благородному делу. Другой призовет послужить возвышенному делу науки. Третий попытается «сыграть на жалости», представив интервью как собственную проблему: «Злой и строгий начальник заставляет меня делать это» или «Для меня это единственная на данный момент возможность подработать». Четвертый продемонстрирует свой интерес к респонденту и его делам (хорошо бы, если этот интерес был искренним).

Британский профессор Рэй Пал много лет назад рассказывал, как он позиционировал себя в довольно захолустном британском предместье, изучая положение домашних хозяйств. Он представлял себя местным жителям как чудака-профессора, который пишет малопонятные книги на довольно странные темы и который, конечно, ничего не понимает в реальной жизни, но искренне всем интересуется. Известно, что хорошо идет отработанная комплексная версия: «Я бедный аспирант (студент), мне нужно писать диссертацию (диплом)». Эта версия весьма удачна, особенно для тех, кто в этом случае говорит правду.

Вообще, если ожидается совет, какой стратегии лучше придерживаться при выходе на объект и попытках завоевать расположение респондента, наш ответ может разочаровать своей безыскусностью. Мы придерживаемся одного универсального правила.

Правило 17. При установлении контакта с респондентом желательно говорить правду. Причем и по этическим, и по профессиональным соображениям.

Когда мы говорим правду, получается естественнее, мы снимаем с себя груз лишнего напряжения (а напряжение в поле и без того высокое). Не надо, как делают некоторые, выдумывать занимательные истории и нелепые легенды, играя в разведчика в тылу врага. Другое дело, что правду можно подавать по-разному и не всю, а дозированно, можно разыгрывать разные роли. Но это уже вопрос не процедуры, а профессионального мастерства и личных качеств интервьюера. Простыми словами это не изложишь. Но в любом случае это должны быть наши роли, а не взятые к случаю с чужого плеча.

Многие, кстати, почему-то считают, что при подготовке к встрече с респондентом нужно максимально походить на него(нее). Одеться соответствующим образом, перейти на сленг, используемый данной группой («говорить на языке респондента»). Так можно далеко зайти (особенно если исследуешь, например, бомжей или наркоманов). Эти старания, во-первых, излишни, а во-вторых, могут оказаться попросту вредны. Ибо мы начинаем выглядеть искусственно или даже смешно. Чем неумело изображать ряженого, не лучше ли представить себя как исследователя, как другого и вызвать интерес именно к этой позиции. Конечно, бывают особые ситуации, когда этого сделать нельзя или, по каким-то причинам, небезопасно. Но такие обстоятельства отнюдь не часты. А в нормальных условиях лучше идти к цели более прямым путем.

Не нужно обнадеживать респондентов (или откровенно врать), что наше исследование серьезно изменит ситуацию и поможет таким людям, как они, преодолеть обсуждаемые трудности. Мы, конечно, хотели бы этого, но, скорее всего, этого не будет. Давайте помнить, что есть масса способов «загадить поле», по которому завтра пойдут наши коллеги (или мы сами). Один из них – давать заведомо несбыточные обещания.

Есть ли какие-то способы вызвать доверие респондента, да еще в ускоренном режиме, помимо благопристойной внешности, умения задавать адекватные вопросы и искреннего интереса в глазах? Эти способы стары, как мир. Конечно, неплохо представлять какую-нибудь звучную и в то же время нейтральную (безобидную) организацию – Академию наук или какой-то университет. Людям известно из газет, что заведения эти в основе своей некоммерческие, а ученым сейчас нелегко (в каких случаях это так, а в каких нет – вопрос другой). Если же мы приходим из коммерческой фирмы с малопонятным названием, у нас будет заведомо больше трудностей. Кстати, захваченное с собой удостоверение не помешает, хотя и навязчиво предлагать с ним ознакомиться тоже излишне. Я сам иногда «невзначай» мельком «демонстрировал» его, перекладывая какие-то вещи или бумажки.

Но все-таки решающую роль в подобном деле способна сыграть личная рекомендация, ибо мы живем в обществе, где личные связи играют огромную роль (highly networked society). И чем сложнее объект, тем солиднее должна быть эта рекомендация. Иными словами, выходить на респондента – значит искать значимые для него личные связи. И если мы не в состоянии обрести надежного поручителя, то даже простые ссылки на общих знакомых сильно продвинут нас к желанной цели.

Известно, что трудность доступа к респонденту повышается по мере того, как мы пытаемся сделать шаг вверх или вниз от средних слоев. С этой точки зрения наиболее трудными объектами являются представители элиты и социального дна. Кстати, наши коллеги, социологи села подметили, что это касается и сельских жителей. Труднее всего войти в доверие к беднякам и наиболее обеспеченным семьям. И те, и другие в большей степени закрыты от досужего глаза. А средние слои – наши лучшие «клиенты».

Нужно ли иметь заранее подготовленный вопросник

Кто-нибудь непременно скажет: «Что за вопрос? Конечно, нужно. Давайте переходить к следующему пункту». Можно бы сделать и так, если б не было известно, что множество интервью собирается или без всякого вопросника, или с вопросником, на который без слез не взглянешь. Но, что самое интересное, это не от лени (или не только от нее), это представляется некоторыми коллегами как принципиальная позиция.

Какой еще вопросник? – вскинут они брови. Как можем мы, исследователи, лезть со своими выдуманными схемами в реальную жизнь? Ведь мы так плохо знаем окружающий нас мир и почти ничего не знаем об объекте исследования, а любая предварительная (априорная) схема загоняет его в искусственные рамки. Ведь вместо того, чтобы познавать мир «как он есть», т.е. в своей чистой «самости» и живой полноте, мы сами своим грубым инструментарием (по крайней мере отчасти) закладываем конечный результат. Разве наши схемы, взятые из книг или выдуманные из головы, не омертвляют социальный мир, подменяя его абстракцией?

А что же делать в этом случае, что предлагают уважаемые оппоненты? Видимо – идти в мир с открытыми забралом, широко распахнутыми глазами и прочищенными ушами и всматриваться, вслушиваться, вживаться. Притаиться в тени и наблюдать, ничем не выдавая своего присутствия. И если мы будем терпеливы, жизнь сама откроется нам через какое-то время – вся, во всей своей целостности и красоте. Дикие звери сбегутся к нам из чащи лесов, блестящая рыба сама выпрыгнет к нам из темных речных глубин. И мы все возьмем голыми руками, без заранее подготовленных сетей, приманок, силков, не вмешиваясь своими грубыми действиями в естественное течение жизни.

Некоторые коллеги искренне в это верят. И более того, представляют это как форпост социологии и прочих социальных исследований. Утверждается, что есть лишь два достойных способа раскрытия тайн социального порядка – включенное наблюдение и нарративное интервью.

При включенном наблюдении социолог вообще, как правило, скрывает свое присутствие и ведет себя как глубоко законспирированный агент. При нарративном (свободном, неструктурированном) интервью исследователь раскрывает свои карты, но «не вмешивается» в течение процесса. Он вызывает респондента на разговор «о жизни», и не стесненный нашими «неумелыми» вопросами и многозначительными намеками респондент рассказывает все, что ему придет в голову. А исследователь сидит, потупив очи, и бережно все записывает, чтобы не потерять ни возгласа, ни вздоха этой самой «реальной жизни». Таким образом человек говорит и говорит нам умные и интересные вещи вперемешку с откровенным бредом – три, четыре, пять часов, а мы записываем. Вот и весь метод. В результате, говорят, мы получаем не просто данные, но «историю жизни». А сам подход оказывается не просто записью воспоминаний, а особым направлением в социологии.

Много лет назад мне посчастливилось побывать на семинаре по истории жизни одного из наиболее признанных профессионалов в этой области – британского профессора Пола Томпсона. Было довольно интересно. Но, признаюсь, я с трудом выдержал тридцатиминутное обсуждение того, куда и как нужно поставить магнитофон, чтобы он не смущал респондента, т.е. не вывел его из естественного, «не замутненного» нашим присутствием состояния. Мы просим прощения у читателя за откровенную иронию, с какой написаны некоторые строки. Мы не хотим никому наступать на мозоль. Тем более, что для многих коллег, практикующих подобный метод, исследование часто становится особым образом жизни. Мы хотели бы заверить, что вся ирония этих строк не зачеркивает для нас важности такого рода наблюдений. С их помощью можно получать весьма интересный этнографический материал, который любопытен сам по себе, даже без серьезной обработки. Прекрасным образцом такого богатого и интересного материала может послужить книга: Голоса крестьян: Сельская Россия XX века в крестьянских мемуарах. М.: Аспект Пресс, 1996.

Однако нам пора сказать себе «стоп» и вернуться к «прозаическим» правилам. Сбор данных в исследовательском проекте – это особым образом регламентированная процедура. И с этой точки зрения включенное наблюдение и нарративные интервью являются важными способами сбора впечатлений, но не имеют никакого отношения к собственно исследовательскому процессу. Ибо исследование возникает из постановки вопросов, из первоначальной идеи, которая конституировала программу исследования. Мы выходим в поле не с пустой головой (по крайней мере, желательно этого избегать), а с определенными представлениями об изучаемом объекте. Более того, какими бы несовершенными ни были эти представления, мы имеем некий априорный замысел, который сознательно привносится в процесс исследования и направляет его. В этом отношении исследование – это не пассивное отражение реальности, а ее активное структурирование.

Есть работа фотографа и работа художника. Фотографирование (не художественное, а обычное) стремится к максимально точному отображению того, что мы видим, со всеми деталями. Художники же (за исключением фотореалистов), приступая к очередному полотну, не стремятся к фотографическому отображению жизни, как она есть. И оценивается их работа не по степени совпадения с натурой. Отталкиваясь от своего видения реальности, художник сам создает новую картину этой реальности. Эти реальности похожи, но никогда не совпадают. Работа исследователя в этом смысле сродни работе художника.

Сбор исследовательских данных – это не монолог респондента под шуршание включенного диктофона. Это сложным образом выстроенный диалог. Мы разворачиваем его, имея первоначальную схему, наиболее важные вопросы, гипотезы. Помимо этого, мы имеем схему представлений о респонденте и схему представлений о его (ее) представлениях – о мире и о себе. Мы вбрасываем свою (пусть абстрактную) схему в этот диалог и ожидаем живой реакции. При этом наша схема не должна упасть бетонной плитой, которая раздавит несчастного респондента. Она должна стать мячиком, который вернется к нам, вновь будет отправлен к респонденту и вновь вернется. В процессе творческого диалога мы начинаем ее корректировать и продвигаться к лучшему пониманию происходящего. Исследование в целом – это столкновение разных представлений о мире. И не важно, кто скажет последнее слово в этом диалоге, важно, чтобы первый удар наносили мы. И этот удар должен быть хорошо нацелен, чтобы не выстрелить в белый свет, как в копеечку. Закрепим это понимание правилом.

Правило 18. Исследование – это не свободное движение, руководимое по ходу интуицией. Оно организуется как изначально нацеленный процесс.

«Ах, – воскликнут здесь особо впечатлительные особы, – при таком подходе мы ведь многое заведомо теряем!» Да, теряем. Но нельзя объять необъятное, а стремление к этому – плод излишних амбиций. Надо быть скромнее. Не упустим ли мы что-нибудь очень существенное? Можем и упустить. Исследование – процесс, сопряженный с немалым риском. Но будем надеяться, что нечто главное мы сумеем удержать. В любом случае это зависит прежде всего от нас самих, а не от настроения респондента.

Предвижу вопрос: а если мы столь мало знаем об объекте, что еще не в состоянии сформулировать значимые вопросы и завязать сколь-либо содержательный диалог с респондентом, как быть в этом случае? В этом случае, – отвечаем мы, – исследование (пока) невозможно. Не надо отождествлять всякий выход в поле с исследовательским процессом. Последний требует изрядной подготовки – продумывания идеи, ознакомления с предыдущими исследованиями, выстраивания схем.

Ну, может быть, хватит об этом? Сколько можно говорить о тривиальных вещах, да еще постоянно иронизируя? Клянусь, я бы не стал этого делать, если бы время от времени не слышал юношей и девушек, которые с большим энтузиазмом рассказывали о своем будущем исследовании. А в ответ на наивный вопрос, могут ли они показать схему интервью и написанный опросник, недоумевали: «Зачем, я уже договорился(ась) здесь и там, будет такой интересный материал... А в голове-то у меня все это есть...»

Как обращаться с вопросником

Рассмотрим еще несколько сухих правил на примере работы с полустандартизованными интервью. Напомним, что здесь мы не затрагиваем одну из наиболее сложных и интересных частей ремесла – составление анкеты. Первое правило элементарно.

Правило 19. Независимо от характера интервью, письменный вопросник должен быть подготовлен. И чем детальнее он будет, тем лучше.

А если мы приглашаем кого-то в качестве интервьюеров, то нужно писать еще и техническое задание с разъяснениями, как и что делать. Коли помощник один и находится под нашим непосредственным контролем, то можно, конечно, обойтись устными наставлениями. Но при чуть более сложной схеме письменное задание крайне необходимо. Люди, не зараженные глубоким интересом к нашему исследованию, быстро забудут устные распоряжения, а потом еще могут сказать, что «мы об этом не договаривались».

Вопросник должен быть структурирован согласно проблеме, как мы ее видим на данный момент. Если через месяц выяснится, что он мало на что годится, это плохо, но не трагично. Лучше иметь несовершенный вопросник, корректируя его по ходу дела, чем не иметь никакого. Корректировке должен способствовать и непременный пилотаж вопросника (который, впрочем, проводится далеко не всеми).

Мы оставляем в стороне важный вопрос о том, как выстраивать и формулировать вопросы. Понадеемся на имеющиеся учебники и накопленный опыт наших читателей [1]. См., например: Ковалев Е.М., Штейнберг И.Е. Качественные методы в полевых социологических исследованиях. С. 188–208; Мертон Р., Фиске М., Кендалл П. Фокусированное интервью. Посмотрим тем временем, как с вопросником обращаться. Конечно, в ходе самого интервью жестко следовать заранее подготовленному вопроснику во многих случаях нецелесообразно. Это ведь инструмент, а не святое писание.

И с этой точки зрения весьма желательно, чтобы инструмент попадал в хорошие руки. Если приглашенный нами интервьюер бубнит вопрос за вопросом, а респондент дает краткие ответы типа «Да, это правильно», то толку выйдет немного (Вы, конечно, видели тексты подобных «интервью»).

Чтобы этого избежать, нужно соблюсти несложные принципы, которые опять-таки легко найти в любом приличном учебнике. Например, зачитывать вопросы, если речь идет не об анкете, а об интервью, – не самая удачная затея. Куда лучше эти вопросы запомнить.

Опыт показывает, что разработанная структура интервью не исключает возможной гибкости. Проводя качественные интервью, не стоит загонять респондента в жесткие рамки. Вопросы могут задаваться в любой последовательности, респондент имеет возможность забегать вперед или, наоборот, возвращаться назад. Однако все вопросы из намеченного списка должны быть заданы, вплетены ненавязчивым образом в ткань организованной беседы.

Принципы работы сводятся к следующему правилу.

Правило 20. Интервью должно выглядеть как свободная беседа, которая при этом ведется нами по заранее заготовленному плану. Этот план может гибко корректироваться по ходу, но он должен быть детально проработан.

Поэтому когда респондент устремляется за пределы разумного – начинает дежурно ругать правительство и президента, рассказывать байки и раскрывать свой богатый духовный мир, в то время как его (ее) спрашивают об источниках семейного дохода, то следует мягко, но настойчиво вернуть человека к предмету нашего интереса.

Считается, что лучше лишний раз не размахивать вопросником и тем более не подсовывать диктофон прямо под нос респонденту. Хорошо бы делать это ненавязчиво, незаметно, невзначай. Мою уверенность в этом «элементарном» требовании поколебал сильный и опытный социолог В. Виноградский. Он заметил, что в интервью с представителями крестьянских семей (деле сложном и деликатном) вопросник и диктофон могли не только не мешать разговору, но вырабатывать специфический тип доверия. Они маркировали интервьюера как «ученого», делающего малопонятное, но серьезное дело. Они помогали закрепить статус интервьюера, снять излишнюю неопределенность, мешающую свободному разворачиванию диалога.

Таким образом, общих правил по поводу конкретных техник проведения интервью, конечно, нет. Многое делается по ситуации. Впрочем, формулируемые нами правила касаются не техник, а принципиальных процедур. И они не позволяют вовсе отказаться от всяких записей и перейти к дружеским беседам за кружкой пива, как предпочли бы многие.

Оговоримся, что сбор разного рода впечатлений отнюдь не закрывает нам дорогу к последующей исследовательской работе в собственном смысле слова. И тексты свободных нарративных интервью могут впоследствии анализироваться с помощью стандартных исследовательских процедур. Мы этого вовсе не отрицаем. Что же касается исходных материалов, то ими ведь могут быть не только специальные данные, но вообще все, что угодно, – газетные статьи, рекламные слоганы и, конечно, нарративные повествования. А вот специальные данные – это не любой собранный материал, но продукт сложной профессиональной работы.

Между исследовательским процессом в части сбора данных и сбором впечатлений нет непреодолимой стены. Чем больше в нашем деле структурирующих и процедурных моментов, тем больше в нем от исследования. Но степень структурирования и стандартизации может быть разной. Поэтому речь идет о континууме, где исследование и сбор впечатлений могут плавно переходить друг в друга. И в этом нет ничего страшного. Главное – не становиться в позу: нам, дескать, не нужны никакие априорные схемы.

Обязательно ли фиксировать получаемые данные

Данные – это то, что мы в состоянии предъявить в минимально упорядоченном виде. Другие вряд ли будут их детально анализировать, делая за нас нашу работу (хотя роль вторичного анализа количественных и качественных данных возрастает, и будет возрастать впредь). Но это вопрос общего правила.

Правило 21. Упорядоченная фиксация данных – обязательная, неотъемлемая часть исследовательских процедур. То, что не зафиксировано в систематическом виде, данными не является, а остается нашими впечатлениями.

При этом впечатления могут быть очень важными и интересными, это дела не меняет. Помимо формальных правил, целесообразность детальной и упорядоченной фиксации данных связана и с естественными ограничениями нашей памяти. Человек – существо забывчивое. Сначала мы теряем из виду детали, а потом и более важные вещи. И нет почти ничего, что человек не в состоянии забыть, причем на удивление быстро. И только опредмеченные (записанные) результаты остаются с нами до того долгожданного момента, когда мы соберемся, наконец, их излагать. Кроме того, записи – это то, к чему мы всегда можем вернуться, – через год, через пять лет. Мы ведь не можем заглянуть так далеко, не знаем, что нам понадобится в будущем.

Остается решить вопрос, как фиксировать данные. Просто записывать на магнитофон или в дневник все, что нам наговорят, или все, что нам удалось заметить и услышать в процессе наблюдения? Или записывать все «интересное»? То есть интересно было – записал, не интересно – не записал? Многие так и делают, но нас такой путь не прельщает.

Мы призваны думать о реализации задач исследования и о том, как мы будем потом эти данные анализировать. Это означает, что надо не просто записывать, а структурировать и каталогизировать данные в соответствии с первоначальным замыслом. Вводить тематические разделы, разносить их по разным файлам. И фиксировать все, что относится к данным темам. Основные темы в свою очередь должны соответствовать задачам исследования.

При этом возможны и некоторые дополнительные фиксации. Например, в своем первом обследовании российских предпринимателей, помимо довольно громоздкой анкеты с вопросами проекта, наша группа просила интервьюеров фиксировать на специальных карточках данные о том, как человек одет, как ведет себя, как обставлен офис (если это происходило на рабочем месте). К сожалению, потом ввиду обилия других дел мы не проанализировали эти дополнительные данные (множество собранных данных, как известно, остается нетронутым), но зачем же заранее отрезать себе пути к иному.

Зачем нужны тщательные каталогизация и фиксация всех данных? Затем, что наш интерес в будущем способен повернуться в другую сторону. Лучше, конечно, чтобы он не вертелся флюгером на семи ветрах, но серьезные подвижки более чем возможны. Поэтому нередко мы просим наших интервьюеров фиксировать некие дополнительные сведения. Если они не перегружают корабль полевых исследований, их сбор может стать важным заделом на будущее. Интерес – дело преходящее, а данные остаются навсегда.

Сбор данных – это не поиск интересного

Многие уверены, что настоящие данные – это нечто сногсшибательное, доселе никому не ведомое. Между тем в профессиональном исследовании интересное и неинтересное идут рука об руку и, более того, для нас они являются равнозначными.

Можно высказаться и более радикально. Если нам удалось получить какой-то совершенно неожиданный результат (особенно если это касается количественных данных), то скорее всего это результат нашей ошибки или смещения выборки. «Ужасная» вещь заключается в том, что по-настоящему надежные данные, за редким исключением, скучны, во многом предсказуемы, соответствуют нашим первоначальным представлениям, а часто и здравому смыслу. Когда-то после завершения первого обстоятельного обследования мне довелось делиться на публике его первыми результатами, и известный экономист В. Найшуль в кулуарной беседе задал мне достаточно остроумный вопрос. Если сообщается, что джентльмена укусила собака, то это никого не удивляет, а вот если джентльмен укусил собаку, это производит особое впечатление. Так есть ли такой джентльмен в вашем исследовании? Признаюсь, я задумался и не нашел ничего из ряда вон выходящего. Напротив, достоинство полученных данных виделось в их спокойном правдоподобии.

Получение «скучных» данных должно не смущать, а, напротив, укреплять нас в том, что мы на верном пути. Нас не может смущать и то, что в результате тщательного исследования мы получили убедительное подтверждение общеизвестного факта. Ибо есть факты и «факты». Закрепим это рассуждение правилом.

Правило 22. Нужно различать сбор впечатлений и профессиональное исследование. Даже совпадение выводов не устраняет качественного различия между ними. Одни остаются не более чем правдоподобными впечатлениями, а другие превращают впечатления в факты.

По форме суждения могут быть совершенно одинаковы, но по существу они имеют разный статус.

Как выбирается метод

С некоторым опасением перехожу к сюжету о выборе между количественными и качественными методами сбора данных. Опасение связано, во-первых, с тем, что все, что можно было по этому поводу высказать, уже много раз говорено другими, и куда ни ступишь, «вляпаешься» в банальность. А во-вторых, сам этот спор является хоть и зажигательным, но исключительно праздным. И «разрешается» малосодержательными, но глубоко верными заключениями типа «мамы всякие нужны – мамы всякие важны», или каждый метод имеет свои достоинства и принципиальные ограничения. Ни один из методов не имеет изначальных преимуществ перед другими и, в свою очередь, не может заменить другие. Все дороги ведут к Храму. Каждый метод позволяет высветить часть исследуемого объекта с какой-то особой стороны. И нет плохих методов, есть лишь плохие исполнители. Казалось бы, сколько можно это повторять!

Действительно, качественные методы позволяют нам зафиксировать массу интересных подробностей и значимых деталей, описать механизмы, раскрыть протекающие процессы, охарактеризовать отношения. Они могут многое из того, что принципиально недоступно, скажем, для анкетного опроса. Но, увы, они оставляют нас в поле единичных фактов. И даже если мы, упершись, соберем десятки интервью, мы не выйдем за пределы этих единичных фактов. Как любит говорить (и писать) социолог Г.С. Батыгин «сингулярности молчат».

Если бы мне позволили высказать свое мнение, то я не сказал бы, что сингулярности уж совсем бессловесны. Они позволяют нам фиксировать наличие явлений (в том числе новых явлений), нащупывать связи. Есть только одно «но», которое не исчезает даже в тех случаях, когда в исследовании были соблюдены все необходимые процедуры. Его фиксирует следующее правило.

Правило 23. В качественных исследованиях придется отказаться не только от количественных, но и от псевдоколичественных характеристик, пытающихся оценить частоту и масштаб обследуемых явлений.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.