Флот в море

Флот в море

1

Сегодня с утра на шканцах царит необычное оживление: палубу надраили сверх обычного, орудия расчехлили. «Импенитрейбл» собирается выходить в море!

Внезапно в недрах корабля возникает какая-то вибрация.

— Что происходит? — спрашиваю я с нетерпением.

— Обычная возня.

Ответ этот — применительно к десяткам тонн разрушительной стали — вызывает у меня улыбку.

— Привыкайте, — пожимает плечами офицер. — Это основное занятие на флоте: либо вы сами создаете себе трудности, либо их вам создают другие. Ну а если серьезно, эскадра выходит в море.

Вот, оказывается, как все происходит!

С флагмана поступает команда «следовать в кильватер». И тут же приходят в движение гребные винты, вода вспенивается, расплескивается ослепительными брызгами. Эскадра стояла на якоре в том же порядке, в каком и пришла в порт: флагманский корабль — во главе, за ним цепочкой выстроились остальные линкоры. Теперь же, покидая стоянку, всем придется выполнить разворот на сто восемьдесят градусов. Первым опять же следует флагман. С его палубы хорошо видны проплывающие мимо линкоры. Их команды собрались на полубаке, дабы приветствовать адмирала. Моряки стоят, выстроившись в две шеренги, корабельные оркестры держат наготове инструменты.

Как только флагман подходит к первому линкору, его горнист подает сигнал «смирно» — и моряки вытягиваются по швам. В знак ответного уважения команда адмиральского корабля также принимает стойку «смирно».

Все выглядит очень красиво: офицеры отдают честь, над водой плывут звуки торжественного марша. Периодически в них вплетаются звуки горна и боцманской дудки — это означает, что флагман поравнялся с очередным кораблем. Эскадра медленно разворачивается и уходит в открытое море.

А там у моряков начинается напряженная жизнь. На каждом военном корабле оживают 16-дюймовые орудия: их дула медленно поворачиваются, нацеливаясь на горизонт. Кажется, будто они выискивают себе жертву. Внутри орудийной башни укрывается боевой расчет — артиллеристы, готовые в любую минуту приступить к действию.

Одновременно с линкорами выходят в море и параваны. Эти аппараты, похожие на гибрид акулы с торпедой, упрятаны глубоко под водой. Они движутся перед линкором и сметают мины с его пути.

На палубе появляются корабельные кошки — Кейт, Тереза и здоровяк Дядюшка Руб. Они учуяли переполох и вышли посмотреть, что творится. Это совершенно особые животные. Они точно так же отличаются от обычных домашних кошек, как моряки отличаются от сухопутных жителей. Как правило, никто специально не заводит животных на корабле. Обычно кошки тайком пробираются на борт, пока линкор стоит в каком-нибудь порту.

А дальше все зависит от характера самих полосатых пассажиров. Некоторые кошки не приживаются на корабле и при первой возможности его покидают. Они присоединяются к той странной, непоседливой компании портовых животных, которые кочуют с одного судна на другое, пока не найдут себе жилища по вкусу.

Но есть и такие, которые сразу же чувствуют себя хозяином на корабле. И примером тому Дядюшка Руб.

Великолепный котяра, который выглядит настоящим адмиралом среди корабельных кошек. В хорошую погоду он любит прогуливаться по шканцам или же дремать в тени своего любимого персонального кнехта.

Огромные корабли идут вперед, сохраняя строго определенную дистанцию. Параметры движения устанавливаются на флагмане. Стоит ему изменить скорость, и эта информация по цепочке передается всем кораблям эскадры.

— Один сорок восемь оборотов, — командует вахтенный в медный рупор, и машинное отделение тут же реагирует на его приказ.

Один из гардемаринов переводит прозвучавшие цифры в морские узлы и бежит на мостик к сигнальщику, который при помощи флажков передает информацию на идущее позади судно.

Все эти сложные манипуляции неведомы посторонним зрителям. Стоящие на берегу люди просто наблюдают издалека за тем, как слаженно, с математической точностью маневрирует эскадра, и благодарят Бога за то, что у их страны такой великолепный военно-морской флот.

2

При мысли, что эти стальные гиганты намереваются поиграть в войну, мне становится не по себе. И хотя я прекрасно знаю, что во время учений вместо боевых снарядов используются осветительные, и что торпедные взрыватели наполнены не тринитротолуолом, а обычной пробкой, я все равно не могу отделаться от смутных опасений. Неужели мы действительно собираемся палить из этих огромных пушек? Мне кажется, что и сам линкор взволнован предстоящими драматическими событиями.

Во всяком случае та спокойная, размеренная жизнь, которую «Импенитрейбл» вел в бухте Кромарти, сменяется лихорадочной активностью. Заглянув в привычное время в офицерскую кают-компанию, я обнаружил там только судового священника. Все прочие заняты какими-то таинственными (и очень важными) делами. Такое впечатление, будто корабль внезапно проснулся от спячки и окунулся в кипучую деятельность.

Да и окружающий пейзаж заметно изменился, лишившись самых памятных ориентиров. Куда-то подевались эсминцы и линейные крейсера, которые постоянно маячили в пределах видимости. Теперь наша эскадра в полном одиночестве. Лишь иногда вдалеке, у самой линии горизонта, возникало какое-то движение: то проскользнет одинокий кораблик, похожий на крошечную серую ящерицу, то проследует целая флотилия эсминцев. Над головой промелькнул гидросамолет, который камнем упал в море. Присмотревшись, я угадал там, на расстоянии в несколько морских миль, едва различимые контуры авианосца «Корейджес».

Стоя на палубе, я ощущал мерную вибрацию двигателей в недрах судна. Мне припомнился рассказ офицеров о том, как однажды «Импенитрейбл» попал в сильный шторм у островов Силли. По их словам, сила ветра была такова, что корабль с трудом мог сдвинуться с места.

Сейчас мы без труда рассекали морскую гладь, оставляя за собой пенный след. Я поднялся на капитанский мостик и понаблюдал за вахтенным, который отдавал команды в машинное отделение. Прямо по курсу перед нами маячила широкая корма флагманского корабля. Над его дымовыми трубами поднимался поток горячего воздуха, искажавший перспективу. Мы двигались в его кильватере, в точности повторяя все маневры. Вот флагман слегка изменил курс, и мы незамедлительно сделали то же самое, строго сохраняя расстояние в колонне.

Так мы шли весь день. Солнце уже клонилось к закату, берег остался далеко позади. Наш радиоприемник работал, не умолкая, сигнальщики постоянно передавали сообщения. Ночью нам предстояло вступить в «бой».

Где-то впереди притаился «неприятель», и в какой-то миг — еще нам неизвестный — мы с ним столкнемся.

Со всех сторон окружает ночная тьма.

Внезапно на палубе возникает переполох: слышатся громкие голоса и грохот тяжелых матросских башмаков.

Что, что такое?

До меня доносится приказ:

— Затемнить судно и приготовиться к бою!

Вот оно! Мы все же вступаем в бой! И что еще удивительнее — биться нам предстоит в полной темноте.

Все люки наглухо задраены, иллюминаторы надежно укрыты крышками. Теперь наружу не просачивается ни единого лучика света, судно погружается в абсолютную тьму. В свете звезд море кажется серо-стальным.

Я не знаю более волнующего и зловещего зрелища, нежели вид боевого корабля, изготовившегося к ночному бою. Его орудия безмолвно поворачиваются, обшаривая горизонт в поисках предполагаемой цели. Все глаза и уши обращены во тьму — состояние готовности номер один. Противнику не удастся скрыться!

Это тем более удивительно, что вся команда находится глубоко в недрах корабля. Каждый на своем рабочем месте и не имеет возможности следить за тем, что происходит снаружи. Информация поступает в виде показаний приборов и приказов по радиосвязи. Людям предстоит сражаться, но они никогда не увидят победу собственными глазами. Если же случится поражение, то они узнают о нем по оглушительному звуку взрыва. На мой взгляд, это высшее проявление храбрости — готовность вслепую сражаться с невидимым врагом.

Со стороны капитанского мостика доносится приглушенный звук голосов, и я ощупью пробираюсь туда по темной и пустынной палубе. Наконец глаза мои различают темные фигуры людей в шинелях. Я слышу голос вахтенного командира, отдающего приказ об изменении скорости — он тихо говорит в латунную трубку.

— Доводилось видеть рождественскую елку? — обращается ко мне один из офицеров (кажется, штурман). — Так вот, капитанский мостик во время ночного боя — это елка, увешанная всевозможными талантами.

Нисколько не сомневаюсь в его правоте. Здесь действительно собрался весь цвет корабельного комсостава во главе с капитаном. Вооружившись ночным морским биноклем, «Шкипер» исследует линию горизонта. Рядом с ним стоит старшина-сигнальщик, он тоже напряженно всматривается в ночную тьму, выискивая световые сигналы. Помимо них на мостике присутствуют штурман, вахтенный и прочие офицеры. Гардемарины, естественно, тоже тут — стоят поодаль, переминаются с ноги на ногу в ожидании приказов.

Линкор продолжает безостановочное, неотвратимое движение вперед. Тишину нарушает лишь плеск воды за бортом.

А где-то впереди — может, на расстоянии многих миль — находится вражеский флот. Он выстроен таким же порядком, как и мы, и точно так же идет с потушенными огнями. Тем временем на небе появилась маленькая ущербная луна. Она как-то робко и незаметно вскарабкалась на середину небосвода и там утвердилась, освещая своими призрачными лучами серую морскую гладь и нас — две темные эскадры, которые движутся навстречу друг другу. Должно быть, оттуда, сверху, мы напоминали две огромные стаи китов, вышедших порезвиться в лунном свете. Да уж, на редкость подходящая ночь, чтобы поиграть в смертельный бой!

— Я бы на вашем месте отправился спать, — обернулся ко мне один из офицеров. — Это может затянуться на много часов…

Я решил последовать мудрому совету — покинул капитанский мостик и, спотыкаясь, побрел по шкафуту.

Затем спустился на нужную палубу и направился к своей каюте.

— Разбудите меня, когда бой начнется, — попросил я морского пехотинца, приставленного мне в качестве денщика.

— Обязательно, сэр.

Я вскарабкался на свою койку, но долго еще ворочался, не в силах заснуть. Судя по всему, стальные переборки линкора служили недостаточной защитой от волнующей атмосферы этой таинственной ночи. Я, во всяком случае, никак не мог отделаться от тревожного ощущения надвигающейся угрозы. Лежал, чутко прислушивался к тому, что творилось на палубе. Впрочем, ухо мое ловило лишь обычные шумы — приглушенное гудение двигателей и жалобное поскрипывание деревянных деталей. Сквозь волны наплывающего сна мне почудилось какое-то непривычное вкрапление металлических звуков: что-то тикало, бряцало и погромыхивало. Я продолжал внимательно прислушиваться. Если бы двигатели внезапно заглохли, я, наверное, смог бы разобрать шаги дежурного пехотинца, который совершал ночной обход постов.

3

Бух-бух-бух!

— Сэр!

— Кто там? — вскинулся я.

Щелкнул выключатель, электрический свет залил каюту, и я увидел своего пехотинца. На шее у него болтался защитного цвета противогаз.

— Приступаем к боевым действиям, сэр.

— Который час? — поинтересовался я.

— Три утра, сэр.

Я натянул одежду и поспешил на палубу, чтобы не пропустить ночной бой, который мне так хотелось увидеть. Трап, по которому я всегда поднимался, оказался запертым. Пришлось воспользоваться лазом, изрядно смахивавшим на обычный канализационный люк. Выбравшись на палубу, я обнаружил, что луна скрылась за облаками. Ежась от утренней прохлады, я в потемках побрел к капитанскому мостику. По дороге я то и дело натыкался на темные фигуры моряков, группировавшихся вокруг зенитных орудий. Огромные стальные башни плавно поворачивались во все стороны — сразу видно, что хорошо смазаны. Внутри них находились другие люди — так называемый орудийный расчет. Все это — и темный корабль, безмолвно скользящий по морским волнам, и люди, подобно сказочным гномам, скорчившиеся возле светящихся дисков — выглядело нереальным.

Просто какая-то история с привидениями! Я огляделся по сторонам, желая убедиться, что все это мне не снится. Но нет: впереди, как и полагалось, маячила серая громада флагманского корабля. А за спиной вздымалась гигантская тень, очертаниями своими напоминавшая кафедральный собор со шпилем — наш сосед по кильватерной колонне. Вдалеке же скользили едва различимые тени сопровождавших нас эсминцев.

Трудно вообразить себе нечто более зловещее и устрашающее, чем затаившаяся в ночи эскадра военных кораблей. Не дай бог какому-нибудь невинному торговому судну наткнуться в темноте на стаю этих хищных гигантов! Смертоносные жерла орудий ни минуты не находятся в покое — стволы все время вращаются, отыскивая свою жертву. Их жуткие пальцы постоянно обшаривают небеса, опускаются в море и вновь восстают, пока наконец не нащупают то, что искали.

— Вам лучше здесь не стоять, — вдруг раздался негромкий голос за моей спиной. — В ночной неразберихе всякое может случиться. Давайте пройдем на мостик.

Одна из невнятных теней внезапно зашевелилась, обрела очертания и, приблизившись ко мне, оказалась молодым артиллерийским офицером. Он шел впереди, судя по всему, свободно ориентируясь в непроглядной тьме.

Я покорно двинулся следом. По пути выяснилось, что корабль, который выглядел совершенно безлюдным, на самом деле полон скрытой зловещей жизни. Из стальных башен доносились тихие голоса: это сидевшие в них люди считывали показания дисков и докладывали ситуацию в латунные трубки.

Мы благополучно добрались до лесенки, ведущей на капитанский мостик.

Если вы плохо справляетесь с нервным напряжением, вам лучше держаться подальше от этого места. Ибо во время ночного боя именно здесь, на мостике, располагается мозговой центр всего корабля. И одновременно средоточие всех его нервов. Именно здесь зарождаются приказы, в соответствии с которыми стальная громада замедлит ход или, наоборот, рванет за горизонт. Одно лишь слово — и девять тонн смерти устремятся в сторону противника.

Я смотрел на горстку людей, собравшихся на капитанском мостике и на фор-марсе, и понимал: они — единственные, кто хоть что-то видит на поле боя. Остальная тысяча человек, находящаяся под палубой и внутри орудийных башен, вынуждена им слепо повиноваться. Вся информация о ходе боя поступает к ним в виде голоса в переговорном устройстве или же перемещения стрелочки на блестящем диске. Люди, запертые в стальных башнях, лишь загружают смертоносные снаряды в жерла орудий, но не они стреляют! Электрический сигнал о том, что снаряд загружен, поступает от них к другим людям, а те уже производят залп. Эти самые люди — артиллеристы — тоже сидят взаперти на своем посту и, соответственно, не знают, насколько удачным оказался выстрел.

Их задача заключается в том, чтобы развернуть орудие под определенным углом, зарядить его и доложить состояние «готовность». То же самое можно сказать и о команде, обслуживающей торпедный отсек. Они и вовсе сидят ниже ватерлинии и при всем желании не могут контролировать ситуацию. Все, что от них требуется — это беспрекословное (и максимально точное) исполнение приказов, поступающих сверху.

А значит, вся ответственность ложится на плечи тех, кто находится на капитанском мостике. Именно здесь принимаются решения, определяющие исход сражения.

Сюда постоянно прибывают гонцы с донесениями. Из переговорных трубок то и дело доносятся зловещие, надтреснутые голоса из глубин корабля. Офицеры стоят, пристально вглядываясь в ночные бинокли, и время от времени бросают отрывистые малопонятные фразы. Здесь, на мостике, собрано множество навигационных приборов.

Светятся круглыми дисками путевые репитеры гирокомпасов — в темноте кажется, будто они таращат свои глазища и гримасничают.

— Прямо по курсу, сэр! Эсминцы в действии!

Действительно, вдалеке, у самой кромки горизонта промелькнула вспышка осветительного снаряда.

Темные фигуры на мостике внимательно наблюдали.

— Крейсера в действии, слева по борту!

Новые вспышки в указанном направлении. Затем с темной палубы раздался взволнованный голос гардемарина:

— Справа по борту подозрительный объект, сэр!

Я посмотрел направо, но ничего не увидел. Как ни странно, сообщение курсанта не вызвало никакой реакции. Пару секунд спустя юношеский голос прозвучал снова — на сей раз он прямо-таки дрожал от нетерпения:

— Справа по борту подозрительный объект, сэр!

Старшие офицеры на мостике наконец-то обратили внимание на юного моряка.

— Что за придурок! — прорычал один из них.

— Где ты видишь подозрительные объекты, идиот? — откликнулся другой. — Это один из наших эсминцев!

Несмотря на темноту, я воочию увидел, как съежился от стыда злополучный гардемарин, низвергнутый в пучины прилюдного унижения. Однако его ошибка была мгновенно забыта, ибо в ту же секунду морская гладь ожила и пришла в неистовое движение. Море словно сошло с ума! Послышался громкий возглас: «Вот они где!» Все наши огромные орудия синхронно развернулись в одну сторону и замерли. Они нашли цель…

Нас обстреляли осветительными снарядами. Эти штуки вылетали откуда-то из-за горизонта, парили на парашютах и затем с шипением падали в воду. Я видел вспышки и слышал металлический скрежещущий звук, когда снаряды проносились мимо нашего судна. Один из них с тонким комариным писком пролетел над нашими головами и приземлился где-то на полубаке. Вот черт! Я с трудом подавил желание броситься в укрытие.

— Ну, прямо ночной салют в Хрустальном дворце! — насмешливо заметил один из офицеров.

Дело в том, что падающие поблизости осветительные снаряды не представляют собой опасности. Их назначение — высветить в темноте цель, а для этого они должны приземляться (вернее, «приводняться») позади объекта.

Отлично, значит, пока мы в безопасности! Враг нас не видит, а снаряды предназначались для наших эсминцев.

Эти быстроходные маневренные корабли двигались впереди эскадры и, по сценарию сегодняшнего спектакля, выпускали в неприятеля торпеды. Так и есть! В призрачном зеленоватом свете «осветилок» я отчетливо разглядел серые корабли, оставлявшие за собой пенный след.

— Раздери меня гром, нас обнаружили!

Похоже, моя радость была преждевременной. Осветительный снаряд разорвался где-то за кормой.

И в тот же миг заговорили орудия на борту флагмана.

К ним присоединились наша собственная батарея, а за ней и все остальные… В ярких разрывах снарядов мы наконец-то смогли разглядеть неприятеля: далеко на горизонте обозначились контуры вражеской эскадры — один, два, три, четыре линкора! Они казались такими маленькими — просто стайка белых ящериц на фоне черного моря.

Будь это реальный бой, наши палубные орудия сейчас бы извергали тонны смертельного груза. Мне рассказывали, как бывает на самом деле: огромный корабль на мгновение замирает на месте и, подобно нервному скакуну, прядает в сторону. А люди на палубе внезапно чувствуют, что оглохли. Они подносят руки к ушам и обнаруживают кровь на ладонях. Вот что такое настоящий орудийный залп с палубы линкора.

Вместо того наши прожекторы освещают водную поверхность с гигантскими воронками кипящей воды. Затем световые конусы передвигаются вперед, выхватывают из темноты и пришпиливают к небу вражеские корабли. Неприятель отвечает тем же: крошечные ящерицы выплевывают язычки света, которые по мере удаления расширяются и превращаются в ослепительные конусы.

В результате палуба нашего линкора оказывается ярко освещенной — так что мельчайшие детали видны, как на ладони. Но меня сейчас больше интересует то, что происходит за бортом. А там творится сущее безумие: над морем мечутся лучи прожекторов, похожие на десятки световых мечей. Они сталкиваются в воздухе и перекрещиваются (даже странно, что искры не сыплются). Лучи обшаривают морскую поверхность, выискивая затаившиеся вражеские эсминцы. И каждый из этих лучей символизирует боевой снаряд! Теоретически мы все в данный момент находимся на краю гибели. Несколько долгих минут (которые лично мне показались часами) мы неуверенно движемся вперед — захваченные врасплох, ослепленные. Наши собственные лучи беспорядочно шарахаются из стороны в сторону, но повсюду находят лишь клочья ночного тумана. Мы потеряли противника! Затем еще один маленький поворот и… вот он! Врагу не удалось от нас сбежать. Мы его поймали! Причем сделали это первыми! По легенде сейчас на том месте расплывается огромная лужа нефти, в которой плавают искореженные обломки. Мы выиграли сражение…

Поступает приказ:

— Прекратить огонь.

Один за другим гаснут лучи прожекторов, и на море снова спускается чернильно-черная ночь. Затем впереди вспыхивает огнями флагманский корабль.

— Отменить затемнение.

На нашем судне тоже восстанавливается нормальное освещение. Битва закончена.

Справа от нас покачивается на волнах эсминец.

С него сигналят:

— Привет! У нас ваша железная рыбка.

На конце длинного каната болтается блестящая стальная торпеда, которую мы ночью отправили в сторону врага. Так уж заведено: после каждого тренировочного боя команды эсминцев обшаривают морские просторы, вылавливая все учебные торпеды, и возвращают их владельцам. На воду спускается шлюпка, и на нее водружают стальную находку.

В офицерской кают-компании идет обсуждение прошедших учений.

— На мой взгляд, — высказывается «Ганни», — мы явно запоздали с началом боевых действий. Нам следовало это сделать по крайней мере на десять минут раньше. Ваше здоровье!

— Спешка в таком деле недопустима, — возражает другой офицер. — Я скажу, к чему бы это привело. Мы бы обстреляли неприятеля, он нам ответил. И мы, и они наверняка бы промахнулись в такой темноте… и бросились наутек. Разошлись бы до утра… Кстати, не выпить ли нам по чашечке какао?

На востоке уже занимается заря. «Импенитрейбл», подобно огромному темному холму, вздымается посреди морских просторов. Он медленно движется вперед в сопровождении эсминцев.

4

Сегодня нам предстоит участвовать еще в одном бою — теперь уже при свете дня.

Подготовка идет в небольшом отсеке, расположенном над капитанском мостиком. Инструктор по боевой подготовке просматривает последние радиограммы, выкладывает на карту циркуль и будничным голосом объявляет:

— Через пятнадцать минут входим в контакт с вражескими эсминцами.

Мое внимание привлекла карта, расстеленная на столе. Она давала полное и всестороннее представление о диспозиции невидимого противника. За всеми перемещениями вражеских кораблей велось наблюдение с воздуха, и донесения поступали по радио. Инструктор напомнил мне помощника редактора, который готовит статью о подпольной революции в одном из центральноамериканских государств и пытается воссоздать общую картину, основываясь на сообщениях из дюжины столиц. Выяснилось, что морские просторы, казавшиеся совершенно безлюдными, полны новостей. Вот уж действительно, у флота есть глаза и уши повсюду — под водой, в воздухе, на горизонте и далеко за его пределами.

По радио беспрестанно поступали сведения от небольшой флотилии эсминцев, которая, подобно своре борзых, рыскала в поисках добычи. В десяти милях от нас на поверхность неожиданно всплыла субмарина (а эти диковинные глубоководные создания всегда появляются неожиданно) — лишь для того, чтобы передать сообщение обо всем виденном и слышанном за последние полчаса.

Еще более полезными в плане сбора информации являлись самолеты-разведчики — у этих всегда были новости. Маячивший на горизонте крейсер тоже спешил внести лепту в общее дело.

Боевой флот, направляющийся к месту боя, производит мрачное (я бы даже сказал, зловещее) впечатление.

Он выглядит сущим воплощением суровой мужской целеустремленности. Но это ощущение обманчиво. На самом деле — если вникнуть в реалии флотской жизни — эскадра окажется не менее оживленной и болтливой, чем старая сплетница, приглашенная на званый чай. Новости слетаются сюда со всех сторон! И всякий раз, как очередная порция слухов достигает капитанского мостика, повторяется одна и та же процедура: застекленное окошко в стальной переборке распахивается, внутрь просовывается загорелая рука с донесением, и звучный голос с девонширским акцентом (густым, словно взбитые сливки) произносит:

— Отметьте последнее перемещение, сэр.

— Отлично!

Офицер — тот самый, чьими стараниями изготовлена карта диспозиции вражеского флота — бросает беглый взгляд на бумажку с донесением.

— Ага, я смотрю, к их клубу присоединился еще один участник, — хмыкает он и с видом искушенного ранглера склоняется над своей миллиметровкой.

Я с уважением наблюдаю за действиями офицера — как он скупыми и точными движениями вносит изменения в карту — и вспоминаю дискуссию о роли военно-морского флота, не так давно развернувшуюся в прессе.

Помнится, один из критиков доказывал, что линкоры безнадежно устарели. При всем моем уважении не могу согласиться с подобным утверждением. Мне кажется, вообще неправомочно рассматривать проблему в таком ракурсе. Ибо современный флот не простое скопление боевых единиц, а сложная, высокоорганизованная структура, где все части неразрывно связаны между собой. И если рассматривать боевые корабли как составную часть единого целого, то придется признать: они устарели не больше (и не меньше), чем весь военно-морской флот. Да, линкоры неэффективны (может, даже бесполезны) в отрыве от своего боевого сопровождения. Но попробуйте удалить из эскадры линкоры, и вы нанесете ей непоправимый вред. Толковать о неактуальности линейных кораблей на море — то же самое, что призывать отказаться от тяжелой артиллерии на суше.

Мои размышления прервал стук распахнувшегося окошка. Новое донесение!

— Эй! — послышался все тот же голос. — Вражеская авиация в воздухе! По правому борту два самолета.

Приближаются к нам, идут с отклонением в тридцать градусов!

Вот оно! Сражение началось.

Море, между тем, спокойное, ярко светит солнце.

(Насколько я знаю, подводники ненавидят такую погоду, зато летчикам она нравится.) Наша эскадра — длинная цепочка серых громад — движется вперед. В кабельтове от нас маячит широкая корма флагманского корабля, мощные винты взбивают клочья пены. А позади выстроились остальные линкоры — идут, соблюдая заданную дистанцию. И на каждом из них высятся орудийные башни, которые только с виду кажутся необитаемыми. На самом деле за стальными стенками спрятались люди, готовые по первому же приказу вступить в бой.

А под палубой расположены торпедные отсеки, где в эту минуту находятся другие люди. Они тоже пребывают в состоянии боевой готовности — стоят возле огромных стальных труб, куда им предстоит загружать смертоносных «железных рыбок». И все зенитные орудия, все пулеметы нацелены на невидимого врага.

В сердце своем я ощущаю законную гордость. Нет, что ни говорите, а боевые линейные корабли являются главной ударной силой в любом морском сражении! Ведь именно мы несем на своей палубе тяжелые орудия, способные поразить противника. А всем прочим судам — подчас представленным в виде крошечной мачты на горизонте или просто исчезающе малого дымного облачка — отведена роль наших защитников и помощников.

Эсминцы прикрывают нас в бою, субмарины и крейсера служат разведчиками (получая взамен нашу защиту).

А где-то неподалеку прячется и самый молодой, самый современный член нашей команды под названием авианосец. (Выглядит он, честно говоря, довольно странно — огромный, плоский… уродливый компромисс между сушей и морем.) В таком вот составе — не один боевой корабль, а целая флотилия — мы и намереваемся вступить в бой.

Ого, посмотрите! Кажется, наш авианосец выпускает своих питомцев. Точно! Издалека я вижу силуэты самолетов — маленькие, почти игрушечные. Они взмывают с палубы авианосца — один, другой, третий, четвертый — и, покружившись в небе, устремляются к горизонту. Очень скоро им предстоит вступить в схватку с врагом.

Но где же в таком случае противник? Солнце стоит в зените и сияет так, что глазам больно. Кто-то, сжалившись, протягивает мне очки с дымчатыми стеклами. С их помощью мне наконец-то удается разглядеть вражеские самолеты — те самые, что направляются в нашу сторону с грузом бомб и торпед.

— Прямо по курсу эсминцы вступили в бой, — доносится с мостика.

Я всматриваюсь в даль — туда, где небо сходится с морем, — и действительно замечаю стаю наших верных гончих псов. Их задача — любой ценой защитить линейные корабли (то есть нас), и с этой целью они отвлекают на себя внимание авиации. В настоящий момент эсминцы отчаянно маневрируют, пытаясь отбиться от вражеских самолетов, а те наседают на них, подобно рою рассерженных шершней. Крылатые тени то и дело пикируют на эсминцы, едва не касаясь мачт. Да, похоже, ребята попали в серьезный переплет. Однако с появлением нашей авиации картина кардинальным образом меняется.

Теперь самолеты заняты друг другом: разбившись на пары по принципу «преследователь — преследуемый», они описывают длинные петли, резко снижаются и вновь взмывают ввысь. Флотилию эсминцев на время оставили в покое, и те, воспользовавшись моментом, решили ввести в действие дымовую завесу: на горизонте появляется черная шапка, которая быстро растет и расширяется, пока не закрывает всю сцену.

Не успел я перевести дух, как наше судно подверглось нападению. Больше всего меня поразило, насколько неожиданно атакующие самолеты появляются из-за сияющего солнечного диска. Только что небо казалось абсолютно чистым, а в следующее мгновение вам в уши бьет рокот моторов, и на палубу ложится зловещая тень бомбардировщика. Я самым постыдным образом прозевал появление неприятельской авиации. Но слава богу, у профессиональных моряков зрение получше моего. Да, вражеские бомбардировщики приблизились к нашему линкору, но остаться незамеченными им не удалось.

Стволы палубных орудий успели развернуться и теперь с мрачной решимостью устремлены в сторону непрошеных гостей. Вокруг нас разворачивается спектакль, о котором участники Ютландского сражения не могли даже помыслить: моряки бьются с летчиками. Корабли против самолетов!

Это было безумное зрелище, шедшее вразрез со всеми традициями военного искусства. Но как же это было прекрасно! Как завороженный, следил я за разворачивавшейся схваткой. Меня обуревали противоречивые чувства. Я, естественно, болел за свою «команду» (да так, что рука сама тянулась к несуществующей гашетке пулемета), но одновременно не мог не отдавать должное отчаянной смелости «вражеских» пилотов. На моих глазах крошечный «Флайкэтчер» внезапно сбросил скорость и спикировал на наш фор-марс в той же безрассудной манере, в какой ночной мотылек падает на горящую лампу.

И все это время он поливал пулеметным огнем нашу палубу! Я следил за гибельным маневром истребителя, и в какой-то миг мне показалось, что он действительно рухнет, запутавшись в радиоантеннах. Однако в самый последний момент двигатель снова взревел, и «Флайкэтчер» взмыл в небо. Я успел заметить, что один из наших истребителей последовал за ним, а в следующую минуту потерял их обоих из виду.

С двух сторон нас атаковали торпедоносцы. Выглядело это устрашающе: тяжелые крылатые машины с ревом пикировали на нас и, снизившись до высоты в двадцать футов, сбрасывали в море серебристые торпеды. Я, в который уж раз, возблагодарил Бога за то, что это всего лишь учения. Ибо торпеды — это серьезно! Когда доходит до торпедной атаки, флоту приходится спешно отступать. Тут уж все правила побоку! В такой миг никто даже не вспоминает о равнении в строю. Да и на кого равняться? Где он, этот флагманский корабль? Возможно, тоже сбежал… или уже пошел на дно?

Честно говоря, такого я не ожидал. Представьте себе картину: дерзкие летающие бестии кладут в море свои блестящие яйца, а самые большие в мире корабли ударяются в паническое бегство. И каждого капитана заботит только одно — как бы избежать столкновения с этими проклятыми штуками, которые плывут в его сторону, оставляя за собой бледно-зеленые следы на поверхности моря. Торпеда — тварь с непреклонным характером. Она не спешит наброситься на врага. А к чему пороть горячку, коли ты уверен в победе? Очутившись в воде, торпеда выискивает ближайшую цель и медленно, но неотвратимо движется в ее сторону. Поверьте, это ужасное ощущение — когда стоишь на палубе и наблюдаешь, как приближается твоя погибель.

В небе появляются самолеты. Они делают все, от них зависящее, и улетают. Огромные корабли вновь выстраиваются в кильватерную колонну, и флагман восстанавливает контроль над эскадрой. На все линкоры летит зашифрованное сообщение (что-нибудь типа «добрались благополучно, привет от тетушки»), из которого явствует, что в ближайшие пять минут предстоит ввести в бой тяжелые палубные орудия.

Вот теперь начинается настоящее морское сражение.

По завершении учений офицеры собираются в кают-компании. Люди отдыхают, но мыслями постоянно возвращаются к последним событиям. Они вновь и вновь обсуждают перипетии минувшего боя, оценивают возможные потери. В шутку начинают выяснять, чьим родственникам пришлось бы слать похоронки, будь это не учебный, а реальный бой.

— Я так понимаю, что после воздушного налета мы все были бы покойниками? — спрашиваю я.

— Вовсе не обязательно! — возражает мне один из офицеров. — Мы бы пустили в ход свои «арчи»! Ну, зенитки.

— Но эти ужасные торпеды!

— Не стоит преувеличивать опасность торпед. Вас наверняка ввели в заблуждение многочисленные критики ВМС. А между тем на флоте не дураки служат! Поверьте, мы прекрасно знаем, чем нам грозит авиация, и умеем с этим справляться. И потом не забывайте: то, что вы видели, это воздушная атака в идеальных условиях.

А в жизни все происходит иначе.

Постепенно в спор втянулись и старшие офицеры. Вся кают-компания долго и заинтересованно обсуждала степень опасности атаки с воздуха. В конце концов сошлись на том, что в настоящий момент авиация занимает подчиненное положение на флоте. Соответственно, и роль в морских сражениях ей отводится второстепенная. Большинство присутствующих рассматривали самолет просто как летающую субмарину. Что ж, возможно, они и правы… Хотя я уверен: придет день, когда все изменится.

Появятся невиданные летательные аппараты — вроде тех фантастических кораблей, о которых мы читали в романах Жюля Верна. Они будут гораздо мощнее и опаснее сегодняшних самолетов, и тогда уж никто не посмеет назвать авиацию «прислужницей» флота. Уже и сегодня это самое молодое подразделение ВМС одновременно является самым перспективным и быстро развивающимся.