СТРАШНЫЙ МЕСЯЦ ПУХКУТЕНЬ

СТРАШНЫЙ МЕСЯЦ ПУХКУТЕНЬ

«Голод — социальное явление, сопутствующее антагонистическим социально-экономическим формациям… Научный анализ и исторический опыт показывают, что голод можно полностью преодолеть только в результате социалистического переустройства общества».

(БСЭ, 3-е изд., 1972)

Если с первым объяснением этого понятия в уважаемом справочнике можно согласиться, то со вторым сложнее…

Известный кинорежиссер Ю.Ильенко, возглавив объединение на студии Довженко, решил создать художественное полотно о событиях 1933 г. на Украине, безмерно пострадавшей от невиданного голодомора. Позади большая работа в государственных и партийных архивах, анализ статей старых газет и журналов, просмотр кадров кинохроники… О чем только я не нашел дам упоминаний, и только о голоде, унесшем миллионы жизней, нет ни единого слова. Печальная память об этом страшном времени — лишь в воспоминаниях тех, кто чудом его пережил. В поездках по Украине, в беседах с очевидцами я по крупицам собирал бесценные свидетельства. Ничего более горестного мне не приходилось слышать…

В октябре 1984 г. конгресс США провозгласил 4 ноября Днем памяти о великом голоде на Украине в 1933 г. В прокламации говорилось: «Украинский голод 1932 — 1933 гг. был трагической главой в истории Украины особенно потому, что имел место не из-за стихийного бедствия, а был искусственно вызван заранее обдуманной политикой».

День памяти был проведен и вызвал резонанс во всем мире. Но был ли действительно голод 1933 г. вызван «заранее обдуманной политикой»?

Новая экономическая политика оказала благотворное влияние на положение в областях Украины. К 1929 г. республика пришла окрепшей: выросло благосостояние крестьянства, бурно развивалась промышленность, начался настоящий ренессанс в литературе, живописи искусстве, науке. Но наступила коллективизация. Как и повсюду, на Украине она проводилась варварски: к 1933 г. было конфисковано 200 тыс. «кулацких» хозяйств. «Наиболее злостная и активная часть кулачества была переселена в другие районы», — сообщают «Очерки Коммунистической партии Украины». Более миллиона крестьян выслали в Сибирь и Казахстан. Как теперь известно, это были люди, любившие землю и умевшие на ней работать. Основная часть насильственно высланных семей погибла, в первую очередь старики и дети.

К октябрю 1930 г. единоличников осталось в районе мало, их обложили неимоверными налогами. 70 % всех пахотных земель было обобществлено. Экономически необоснованная, принудительная коллективизация привела к резкому упадку сельскохозяйственного производства, в том числе и хлеба.

Несмотря на это, план хлебозаготовок был увеличен. В 1930 г. с Украины вывезли 7,7 млн. тонн зерна, которое главным образом ушло на покрытие экспортных обязательств страны. Украинские крестьяне лишились необходимого количества зерна для посева на следующий год. В 1931 г. республика снова должна была сдать плановые 7,7 млн. тонн, и никого не интересовало, что урожай зерна снизился до 5 млн. тонн. В 1932 г. все повторилось: Украина, корчившаяся в голодных судорогах, сдавала почти весь выращенный хлеб государству.

А ведь хлеб был единственной едой в те годы в украинских селах, потому что коллективизация привела к массовому падежу скота. Так, например, лишь в одном районе Полтавской области погибло 8 тыс. голов свиней. Сказалось неумение малограмотных, лишенных подлинно хозяйского отношения к земле руководителей-выдвиженцев правильно организовать работу. В итоге план по мясу был выполнен лишь на 10 — 12 %. Да и вывозилось это мясо в крупные индустриальные центры, в города, а селяне его не видели. Овощей тоже не было.

К концу 1931 г. стало ясно, что Украине угрожает голод. И все-таки еще можно было избежать эпидемии голодной смерти. Необходимо было лишь снизить планы хлебозаготовок, выделить зерно для сева из общесоюзного фонда. Наконец, следовало сократить строительство объектов тяжелой промышленности, которое велось на средства, полученные от продажи хлеба. Все эти меры приостановили бы процесс уничтожения людей. Многое можно было сделать — ведь не было ни засух, ни землетрясений…

Руководители Компартии Украины неоднократно обращались к Сталину с просьбой сократить план по хлебу. Но «отец народов» безжалостно, любыми целями шел к индустриализации страны. В июле 1932 г. он послал в республику своих эмиссаров Молотова и Кагановича для наведения порядка в изъятии хлеба. В ответ на жалобы, что у крестьян уже больше нечего забирать, так как все вычищено под метлу, сталинские янычары заявили: «Никаких уступок или сомнений в отношении выполнения задания, поставленного партией и Советским правительством перед Советской Украиной, не будет».

Выкачивание зерна из голодной республики требовало железной дисциплины, полного повиновения. В августе 1932 г. была введена смертная казнь за хищение колхозной собственности (Закон о «пяти колосках»). По стране «к началу 1933 г. за неполные пять месяцев, по этому закону было осуждено 54 645 человек, из них 2110 — к высшей мере наказания», — эти цифры даны в статье о коллективизации в газете «Правда» от 16.0988 г. Судьи заявляли, что у них «руки не поднимаются». Амнистия по делам закона, собственноручно подписанного Сталиным, была запрещена. По нему, в первую очередь, расстреливали детей, собиравших колоски на полях, и голодных селян, которые стригли хлебные колосья, чтобы сварить из них кашу. Террор насаждался повсюду…

Наиболее честные и дальновидные руководители районных и областных партийных организаций пытались приостановить тяжелое течение событий;. И тогда была принята резолюция ЦК КП(б)У, в которой говорилось, что в партийных организациях выявлены «непосредственные связи целых групп коммунистов и отдельных руководителей партийных ячеек с кулаками и петлюровцами, в результате чего некоторые партийные организации становятся на сторону классового врага». Резолюция означала репрессии, расстрелы…

Для выбивания остатков хлеба из городов в деревни направили 112 тыс. членов партии, людей, не знавших и не желавших знать проблем села. Они заводили «черные списки» районов, не справлявшихся со сдачей зерна. Постановлением Совнаркома УССР и ЦК КП(б)У предписывалось забрать все товары из опальных районов и новых не завозить. В «черном списке» оказалось 86 районов республики…

Введенная в декабре 1932 г. по всей территории Союза паспортная система закрепляла крестьян, как крепостных, за местами их проживания: колхозники вообще не имели паспортов, что лишало их свободного передвижения. Вскоре им запретили работать на заводах, фабриках, в шахтах. Границу с Россией перекрыли войска и части ОГПУ, стрелявшие в толпы украинских крестьян…

Наступал 1933 год. Людям оставалось одно — умирать.

То, что происходило в нашей стране в 1932 — 1933 гг., можно было назвать словом «ХОЛОКОСТ». Этим термином в античные времена именовали акт ритуального жертвоприношения богам с сожжением значительного количества жертв. Позднее это слово стало обозначать акт массового убийства людей. Холокост — это и уничтожение фашистами евреев во второй мировой войне, конечная форма геноцида. Тогда под сапогом третьего рейха за несколько лет погибло 6 млн. евреев. Топор Сталина за один год уничтожил 7 млн. украинцев.

Но «отцу народов» недостаточно было уничтожить только селян. В 30-е гг. интеллигенция Украины — хранитель культуры народа — понесла не меньшие потери: погибло 80 % творческой интеллигенции. На XII съезде КП(б)У Постышев гордо заявил, что «1933 г. был годом разгрома украинской националистической контрреволюции».

Таковы факты. Голод прошел и по другим регионам страны, причем самым ее хлебородным центрам с наиболее обширными зерновыми угодьями и развитым сельским хозяйством — по Дону, Кубани, Поволжью — от Горького до Астрахани, Южному Уралу, Северному Казахстану, по Курской и Тамбовской областям. Пострадало Нечерноземье, вологодские и архангельские края. Исследователи называют число погибших крестьян от одного до 3 — 4 млн. человек.

Зима 1933 г. на Украине выдалась студеной, и мороз доканывал пухнущих от голода людей.

В январе для выколачивания хлебопоставок прибыл посланец Сталина — Постышев. Руководители республики просили его спасти людей — выдать колхозам хлеб, который еще оставался в элеваторах или каморах, где гнил в ожидании вывоза. Но в ответ было сказано: «Не может быть и речи о помощи государства доставить зерно для сева. Зерно должны найти и засеять сами колхозы, колхозники и единоличники».

И снова, в который уже раз, начались проверки, обыски с целью изъятия последних крох.

Слово очевидцам, чудом сохранившимся в живых — рассказывает В.Пахаренко (Черкасская обл.):

— Тогда во все органы власти, от сельсоветов, правлений колхозов и выше, проникали самые хитрые, самые скользкие люди, часто бездельники и пьяницы, а порой и бандиты разных мастей, которые вовремя додумались повернуть нос по ветру. Они стали верными псами Сталина за то, что тот дал им неограниченную власть. Одна за одной шли бесконечные ревизии «излишков продовольствия» из сельских дворов. Люди пытались спрятать хотя бы горсть зерна в ямах, колодцах, на чердаках, замазывали в печи или зашивали в тряпичные куклы. Но находили везде — слишком уж старательно исполняли свои обязанности важные, в галифе и с наганами, уполномоченные из районов и местные активисты. У нас в Красной Слободе и близлежащих селах, например, были конфискованы и отогнаны в Черкассы все чудом уцелевшие коровы. Там их грузили в товарные вагоны и держали под охраной до тех пор, пока весь скот не околел. А потом вагоны вывезли за город и содержимое выбросили на свалку…

О подобных случаях говорили люди из разных районов и областей. А вот что пишет И.Коваль из Канады, который в те годы жил на Украине: «Были на территории СССР огромные зернохранилища, заполненные так называемым стратегическим запасом хлеба на случай войны. В Броварах, в 20 километрах от Киева, находилось одно из таких подземных хранилищ колоссальных размеров. На 1933 г. в нем сберегалось до одного миллиона центнеров зерна. И то, что для устранения голода на Украине из этих запасов ничего не было взято, свидетельствует еще раз об умышленной организации голода. Мне известно, что та часть урожая 1932 г. (между прочим, он был выше среднего), которая была вывезена за рубежи Украины, лежала под открытым небом на станциях Курской и Орловской областей, потому что не хватало тары. Зерно, которое не было прикрыто, начало прорастать и погибло. Разве что часть его использовали для изготовления водки… В первые дни войны 1941 — 1945 гг. гигантское зернохранилище в Броварах было подожжено энкаведистами, так что зерно не съела и Красная Армия…»

Вернемся к рассказу В.Пахаренко.

— Хочу подчеркнуть, у людей забирали не только зерно или мясо, но все, что могло служить едой, забирали и часто уничтожали прямо на глазах умирающих с голода. Не оставляли даже огородных семян, чтобы не смогли высадить на следующий год. Бабушка рассказывала, как нагрянули к ним неожиданно уполномоченные и сразу же стали протыкать землю во дворе и на огороде железными прутьями — искали закопанные ямы с зерном. Но — какие там ямы — зернышка в хозяйстве не осталось. В хату ввалились двое — председатель сельсовета и приезжий уполномоченный. Семья как раз села за обед — из еды еще осталось немного картошки. Матюкаясь, непрошенные гости забрали даже со стола сваренную в мундире картошку. А потом старательный председатель залез под печь и там обнаружил горшочек с семенами свеклы, которые бабушка, спасая для весеннего сева, спрятала и замуровала глиной в подпечек.

Выходя, уполномоченный, забрав горшок с семенами, еще раз окинул разгромленную хату — не забыли ли чего. Его свинцовый взгляд остановился на трехлетней девочке, которая испуганно пряталась за бабушкину спину, сжимая в ручонке картофелину, взятую еще за обедом. Уполномоченный подошел, вырвал последнюю еду и раздавил сапогом на полу. Так и уехали, по дороге высыпав из горшочка семена свеклы…

Не счесть таких свидетельств: «Активисты лучше нас жили. Потому что люди работали руками в колхозе, а они — языками. Они не голодали: все себе домой тащили. И никто из них с голоду не помер…» (Я.Тютюнник, Черкасская обл.).

«Ходили по дворам холопы-служки, которые, чтобы выслужиться перед начальством, могли с родного отца снять рубашку и отнять последнее зернышко» (И.Савчук, Житомирская обл.).

«Для тех, кто остался в селе и выжил, организовывали „штабы“. По 5 — б раз в году селян вызывали лодыри-активисты и брали „податок“ — деньги, золото. Кто отдавал его, сразу же накидывали новый. Кто не мог платить, били, защемляли руки в дверях, заставляли лезть под стол, гавкать или мяукать…» (М.Кононюк, Черкасская обл.),

Те бывшие «активисты» еще есть, живут среди нас: некая Сидрань А.И. неохотно вспоминала прежнюю свою «деятельность», отрицала участие в обысках, хотя соседи ее все хорошо помнили. Большинство тех «активистов» 1933 г. до сих пор убеждены, что хлеб гноили в земле вражьи недобитки… «В 30-е годы не знаю ни одного кулака, который был бы репрессирован понапрасну. Все это они заслужили, они мешали нашей коллективизации… Не старайтесь подтверждать свои мысли авторитетами. И не внушайте другим то, чего не понимаете», — утверждает О.Стахова из Винницкой области.

…Пик голода пришелся на весну и лето 1933 г. Сельская Украина умирала. Ежедневно погибали от голода тысячи людей (называют цифру в 25 тыс.)…

Когда-то А.С.Пушкин, характеризуя смутное время, писал в «Борисе Годунове»: «Народ завыл, в мученьях погибая…» А Украина молчала — сил не было оплакивать умерших. Лишь скрип телег с покойниками нарушал безмолвие…

— Когда начали умирать с голоду, то за село отвозили умерших и там закапывали, — рассказывает М.Пономаренко из Черкасской области. — За такую работу давали паек. Однажды я там пас скот. Два дядьки привезли на возу мертвецов, стали их сбрасывать в яму. Некоторые словно просыпались, приходили в себя, просили: «Не закапывай, мы еще живы». А дядьки отвечали: «Мы сами пухнем, сами доходим, мы не можем еще раз за вами приезжать…» И закапывали…

Тот же Пономаренко поведал об истории, происшедшей с его знакомым шофером. Повел этот человек на реку Крапивну семерых своих детей, посадил в лодку. Ребятишки спрашивают: «Куда ты нас везешь, тату?» «А мы за шпичками (ракушками. — С.Д.) едем», — отвечает. Вывез на середину Крапивны, перевернул лодку, и все дети пошли ко дну, утонули… До сих пор этот шофер не в себе, ни с кем не разговаривает…

Глубоко убежден, что тот, кто не пережил всего ужаса от надвигающейся голодной смерти, не сможет понять до конца переживаний этого несчастного человека. Ибо как может отец или мать изо дня в день смотреть на муку своих детей, слышать их плач, мольбу о кусочке хлеба и не сойти с ума?

Авторы гибельной коллективизации прекрасно знали, что первыми жертвами голода станут дети. Он их убивал быстро, жертв не счесть. Вслед за ребятишками в мир иной дружно отправлялись старики. Что их было жалеть? Если малышу все же трудновато, навесить ярлык «классового врага», то пожилым куда проще: можно записать их в кулаки или подкулачники — и никаких проблем.

Психику голодающего прежде всего характеризует потеря чувств: исчезает брезгливость, без отвращения в пищу употребляется несъедобное. Безразличное отношение к собственному положению притупляет сочувствие к другим: «Я должна была сделать над собой большое усилие, чтобы разделить с детьми кусок хлеба, который достала». Люди убирают в своих домах, трудятся, но все это делается автоматически. Сфера их воли сужается. Голодающие избегают лишних движений, даже на поиски еды поднимаются с трудом. Они становятся сонливыми, Сон их глубок, длителен. Преобладают физиологические ощущения, то есть страдает не интеллект, а область чувств, внимания и воли.

Голод особенно страшен для ребенка. Непривычное ощущение, вызывающее спазмы желудка, отрицательно влияет на детскую неустойчивую психику. Их мир еще в большей степени наполнен грезами, и это не только светлые мечты о еде, но и жестокие кошмары страха. В ребячьем сознании оживают страшные сказки о людоедах, бабе-яге, ирреальность сплетается в один клубок с реальностью.

Некоторые сведения о том, как проходила агония сельской Украины, дает канадская кинолента «Урожай отчаяния» (режиссер С.Новицкий, 1984 г.), в ней использованы кадры кинохроники, неизвестные документы, свидетельства очевидцев.

В «Урожае отчаяния» приведен следующий документ: «Совершенно секретно. Серия К. Всем начальникам облотделов ОГПУ УССР и облпрокуратуры. Все случаи каннибализма должны быть изъяты из судов и немедленно переданы ОГПУ». Неизвестно — подлинный ли это документ или фальшивка?

В то страшное время даже месяцам люди дали свои названия. Месяц март — березень — народ стал называть

«ПУХКУТЕНЬ», что означало «пухнуть от голода». А месяц апрель с поэтичным название «квитень» стал КАПУТЕНЬ (от немецкого «капут», знакомого украинцам с оккупационных 20-х гг.).

Удивительно, но агонизирующий народ создавал свой фольклор, отстаивая этим право на жизнь. Вот образец творчества голодающих людей:

В тридцать третьем году Люди падали на ходу. Ни коровы, ни свиньи — Только Сталин на стини.

Это был протест, но пассивный. Психологической загадкой остается отсутствие активного протеста. Как можно было не кинуться на своего мучителя, забирающего зерно, не убить его? Таких случаев почти не было. Все вели себя безропотно, смирились с неизбежностью.

Те, кто мог оказать сопротивление, были истреблены еще в начале 20-х, позже — сосланы во время коллективизации. У тех же, кто остался, голод, террор и ощущение неминуемой смерти парализовали волю. Есть что-то общее в этой обреченности с поведением евреев в гетто перед расстрелом — сами становились в очередь, соблюдая порядок. Видимо, здесь наличествую общие для людей психические механизмы поведения.

И все же случаи противоборства со смертью были. Память об этом противостоянии жива в селе Великий Хутор на Черкасщине. В колхозе, где председательствовал Яков Александрович Дробот, голода практически не было! Как исхитрялись они, где прятали зерно, в каких лесах скрывали скот, неизвестно. Колхоз выделял каждому ребенку хлеб, молоко. Подкармливали даже тех, кто приходил из других сел. В том же Великом Хуторе жил бригадир Й.Козариз. Он ходил по селам и чем мог делился с детьми. Кроме того, взял к себе 11 ребятишек, выходил их, хотя своих в хате было шестеро…

Можно только догадываться, какого мужества стоило этим людям утаить зерно. Они рисковали жизнью, но делали доброе дело. Об их подвижничестве знали многие, но молчали. Каким-то чудом пережил Дробот 37-й год. Сталину не удалось убить его, но в 1941 г. фашисты овчарками затравили Якова Александровича. До сих пор народ свято хранит память о Дроботе.

Голод 30-х гг. произвел свой несправедливый отбор: выживали те, кто был злее, эгоистичнее. Уцелели и лишенные человеческих качеств «активисты», и представители пиршествующей элиты. Гибель достойных, лучших привела к потере традиций, к деградации нравственности и изменениям в генотипе народа. Главное же, жизнь человека обесценилась, обесценилась роль труженика на земле, кормящего нас.

Нужна «черная книга», куда поименно следует вписать виновников смертей, главных людоедов — Сталина, Кагановича, Молотова, Постышева, их пособников — людоедов рангом пониже, уполномоченных ОГПУ и других организаций, ретивых «активистов». Это сделать не так уж трудно — народ хорошо запомнил их имена.

Нужна и «белая книга» с именами безвинно погибших в годы коллективизации.

(Дяченко С. Страшный месяц пухкутень. — «Огонек», 1989, N 27)