ЛЮДОЕД НА СВОБОДЕ

ЛЮДОЕД НА СВОБОДЕ

Свою первую жертву он расчленил и засолил. В бочке, как селедку. Вторая возвращалась домой после вечерней молитвы в храме. Нашли ее с отрезанными икрами и грудью. После этого было еще несколько убийств, поражающих своей бессмысленностью и хладнокровием. Последнее было совершено особенно, цинично. Сам маньяк описывает его так:

— Это в 80-м г. было. Я тогда в своем поселке жил. Она приезжая какая-то, к другу приехала. Ну, зашел я к ним, браги выпили. Ночью я ее и вые…л. Потом голову отрезал, кровь в тазик слил…

Но о самом отвратительном убийца молчал. О том, что, изнасиловав жертву всеми возможными способами, он не просто отрезал ей голову и расчленил тело. Он напился крови, которая хлестала из раскупоренного горла («прочитал в одной книжке, что свежая кровь очищает душу»). Свидетели утверждали, что на этой женщине, звали ее Валентина, он обещал жениться…

Свой выдающийся жизненный путь Николай Джумагалиев начал в районном центре Узун-Агач, что под Алма-Атой. Отец — казах, мать русская. Впитал в себя отрок мораль мусульманскую. Чтил Коран, к женщинам относился как к второсортным существам.

Учился ровно, никаких особенных наклонностей не проявлял. В армии отслужил, как все. Прославился своей исключительной выносливостью и владением многими профессиями: охотника-промысловика, пожарного и др. Выносливость помогала Джумагалиеву не только в армии и не только в Заполярье, где он колесил после службы в течение трех лет в славном качестве шабашника. Но настоящий подвиг он совершил гораздо позже, когда за раскрытые злодейства его пытались арестовать. Совершенно голый (Джумагалиев боялся испачкать одежду в крови) и с куском человеческого мяса в руках, он каким-то чудом увернулся от наставленного на него пистолета и… «свалил». Удрал в поле, спрятался в стоге сена и, сидел там в течение недели.

Жертвами этого маньяка были только женщины. Всего их было семь. Единственный убитый им мужчина пострадал по неосторожности. Джумагалиев, работавший в пожарной охране, случайно пристрелил своего сослуживца. Это произошло в Казахстане, но, поскольку страна у нас была все-таки одна, на экспертизу Джумагалиева отправили в Москву, в институт имени Сербского, где его признали невменяемым и поставили диагноз: шизофрения. Тем самым как бы благословив на дальнейшие «подвиги». А тяга к ним, как оказалось, была велика. И никто тогда еще не знал, что для Джумагалиева это было уже второе убийство. И что первое, которое произошло годом раньше, было отнюдь не случайным. Приготовления к нему заняли у маньяка аж два года.

Вынесенные из солнечного детства представления Джумагалиева о женщине, как не имеющем определенной формы существе в парандже, приняли во время службы в армии и скитаний по заполярным просторам патологические формы. «От них, от женщин, все несчастья — тюрьмы, преступления», — считал начинающий женоненавистник. Не понравилось Джумагалиеву, что европейские женщины несколько раскованнее восточных. «Не могу я смотреть на такое, — вспоминает негодяй. — Женщины все в Заполярье — б… Водку пьют, матерятся. Настоящие мужики».

Вернулся спустя три года домой, увидел: там, в Казахстане, оказывается, все то же самое.

И стали являться Николаю сновидения: обнаженные женские тела прямо на глазах распадаются на части. И все члены их медленно разлетаются в разные стороны. Смотрел невольно на этот ужас Николай с завидной регулярностью. И ненависть к прекрасному полу росла с не менее завидной силой. Решившись впервые (по собственным словам Джумагалиева) «бороться с матриархатом, с распутными всякими», первую же свою жертву он засолил в бочке, предварительно расчленив.

Следующие преступления совершались, насколько можно предположить, стихийно. Думать так позволяет тот факт, что, кроме последней убитой Джумагалиевым женщины, ни с одной из своих жертв он не был знаком. Поразителен пример, когда злодей выследил свою жертву на выходе из бани. «Она была чистая, опрятная…» За то и поплатилась. Совершив убийство, как правило, его орудием были личные кухонные и охотничьи ножи, негодяй закапывал трупы в землю. Не отходя от места.

Ни с одной из убитых Джумагалиев не вступал в какие-либо сношения. Кроме последней. Ее-то он и решил попробовать на язычок. Откусил кусочек тела, пожевал. Выплюнул — не понравилось, вроде как резина какая-то. Но, даже не проглотив самого мяса, а лишь напившись крови, навеки заработал себе славу людоеда.

Когда Джумагалиева судили (1981 г.), у него уже стоял диагноз: псих, шизофреник, наказанию не подлежит, лишь нуждается в медицинской помощи. Тогда для граждан такой категории, как Джумагалиев, существовало только три соответствующих заведения. Направили людоеда на принудительное лечение в Ташкент.

Жизнь в неволе не показалась Джумагалиеву сладкой. Дважды, не в силах вынести свое житие-бытие в психушке, он питался покончить с собой. Не удалось.

По прошествии 8 лет врачебная экспертиза подтвердила, что у «больного» наметилось стойкое улучшение психического состояния. И решили перевезти его в обычную психушку по месту постоянного проживания.

Путь предстоял неблизкий, с пересадкой в Бишкеке (в то время г. Фрунзе). «Не представляющего опасности для общества» сопровождали всего лишь санитар и медсестра, от которых здоровый детина Джумагалиев сбежал.

Несмотря на огромные усилия киргизской милиции, на объявленный всесоюзный розыск, поймать его не удалось. Полтора года он скитался по горам, питаясь подножным кормом и прячась от встречных, как снежный человек.

За полтора года в голове душевнобольного убийцы родился следующий план: спуститься в Ферганскую долину, попасться на какой-нибудь мелкой кражонке и представиться иностранным гражданином, например китайцем. Все это он осуществил весной 1991 г.

Местная милиция запросила информацию в Москве о таинственном «китайце», и вскоре выяснила, что в руках у них Джумагалиев. После этого отправила злодея, мечтавшего скрыть свое прошлое в ташкентскую лечебницу. Его там приняли и, продержав до января 1994 г., выпустили. С полным прекращением лечения, то есть как бы с выздоровлением.

После возвращения в родной поселок жизнь его стала невыносимой. Местные жители, в основном женщины, потребовали от милиции, чтобы на работу и с работы его сопровождал наряд. Мужики плевали в лицо. Никто не хотел смириться с тем, что в их поселке, на их улице, тем более в соседнем доме, жил людоед. Началась настоящая травля Джумагалиева.

Долго терпеть этого Джумагалиев не мог и вновь ушел в горы. На этот раз он проскитался более года.

Его изобретательный ум пришел к новому решению: вернуться в Ташкент и проситься обратно в больницу. Хоть там и житье — не житье, но и быть мишенью для травли со стороны как близких, так и чужих невмоготу. В Коканде (Узбекистан) он за 250 купонов (около 10 долларов) купил фальшивый паспорт, отправился в Бишкек и, хорошо набравшись там бормотухи, попал в спецприемник-распределитель. Это произошло весной 1995 г. Киргизская милиция, решила отправить его, человека из другого государства, в сопровождении родственников… по месту постоянного проживания. Ходатайства и просьбы самого Джумагалиева о возвращении в ташкентскую лечебницу не были услышаны в Ташкенте, поскольку теперь гражданами других государств узбекская медицина заниматься не намерена.

30 апреля Джумагалиева в сопровождении родственников привезли домой. Несложно догадаться, какова была повторная реакция местного населения. Джумагалиев вновь бросился в бега.

Сам Джумагалиев утверждает, что с убийствами и людоедством «завязал». Но насколько можно ему верить? Душевнобольному, маньяку, преступнику.

Из конфиденциальных источников известно, что как в Казахстане, так и в других азиатских республиках — регионе обитания Джумагалиева — просто огромное количество нераскрытых убийств с расчленением.

В самой России в последнее время участились случаи продажи со всяких сомнительных лотков человеческого мяса. Причастность ко всем этим случаям Джумагалиева не доказана.

Сам он, разумеется, ни в чем признаваться не собирается.

В Ташкенте, в бытность его в психушке, его осаждали журналисты, в основном, иностранные. Он стал своеобразным рекордсменом среди маньяков по количеству интервью в зарубежной прессе. В своем последнем интервью киргизскому журналисту пожаловался:

— У меня нет родины. Здесь я никому не нужен. Если я еще интересен иностранцам, которые приезжали ко мне в Ташкент, — пусть меня купят отсюда. Нет здесь житья.

(«Версия». 1995, N 5)