Глава IV. Франко-германская война 1870–1871 гг. [121]

Глава IV. Франко-германская война 1870–1871 гг. [121]

Война 1870 г., разразившаяся между Францией и Германией, была первой, в которой обе стороны пользовались улучшенным оружием. Поэтому она представляет единственный источник, из которого можно почерпнуть материалы для практического разрешения вопроса: какое влияние имеет новое оружие на относительное значение различных родов оружия и их действия.

Как французы, так и немцы обладали значительной конницей, которая была хорошо снаряжена и обучена; процентное, впрочем, содержание конницы в армии уменьшилось сравнительно с прежними войнами не столько вследствие уменьшения ее численности, сколько вследствие непомерного возрастания самих армий.

Французская конница состояла из 11 кирасирских и 1 карабинерного полков тяжелой или резервной конницы, 13 драгунских и 9 уланских полков линейной конницы, 17 конно-егерских и 9 гусарских полков и 3 полков спагисов легкой конницы. Гвардейские и легкие полки имели по 5 эскадронов действующих и по 1 запасному; прочие — по 4 эскадрона действующих и 1 запасному. Вся численность конницы по военному составу доходила круглым числом до 40 000 коней. Она была организована в дивизии из 2–3 бригад; в каждой бригаде было обыкновенно 2 полка.

Каждому корпусу из 3–4 пехотных дивизий придавалась кавалерийская дивизия, подчиненная непосредственно командиру корпуса; начальники дивизий особой конницы в своем распоряжении не имели. Подобная организация представляет значительную разницу с германской, где при каждой пехотной дивизии состоял конный полк. Совершенное отсутствие хотя бы самой незначительной конной части ставили иногда начальников французских пехотных дивизий в очень затруднительное положение, например при Вейсенбурге, где генерал Дуэ, занимавший со второй дивизией 1-го корпуса очень выдвинутое положение, не имел ни одного взвода конницы для производства разведок впереди фронта. И действительно, произведенное на него нападение было для него совершенной неожиданностью и кончилось полным уничтожением дивизии.

Кроме конных дивизий, состоящих при корпусах, имелся еще резервный кавалерийский корпус из 3 дивизий, всего 48 эскадронов при 30 орудиях и 6 картечницах.

Вооружение конницы было следующее: кирасиры имели палаши и пистолеты; уланы — пики, сабли и пистолеты; драгуны, егеря и гусары имели сабли и карабины Шаспо, стрелявшие на 800 шагов. Эти части составляли, таким образом, нечто вроде конных стрелков; на деле, впрочем, они употреблялись одинаково со всеми прочими конными частями, хотя бывали случаи, что они спешивались и вели бой в пешем строю.

Северогерманская конница состояла из 10 кирасирских, 21 уланского, 21 драгунского, 18 гусарских и 6 легких полков; всего 76 полков по 4 действующих эскадрона и 1 запасному. В полку было около 600 коней. Вся численность конницы, как северной, так и южной Германии, доходила до 369 эскадронов, или 56 000 человек. При каждой пехотной дивизии состоял конный полк, остальные полки были сведены в дивизии и приданы разным армиям; дивизии, состоявшие из 2 бригад по 2 полка, имели по конной батарее.

С самого начала кампании выказалось все превосходство германцев в организации и искусстве действий. Войны Наполеона, кампании Крымская и 1859 г. вселили во французов веру в их непобедимость; они успокоились на пожатых ими лаврах, не следя за улучшениями в военном деле. Опыт междоусобной американской войны прошел для них бесследно, так как они были убеждены, что действия тамошних армий, составленных из необученных людей, не могут дать ничего поучительного для европейских регулярных армий. Они упустили при этом из виду, что четыре года непрерывной войны могут выработать более опытных в военном деле людей, чем целая жизнь, проведенная в мирных занятиях военной службы. Так же точно мало воспользовались французы и новым способом действий конницы, примененным американцами. Поэтому сторожевая и разведывательная служба их конницы оказалась ниже всякой критики, а действия ее в бою, бесспорно в высшей степени храбрые и мужественные, но настолько же неосмысленные, привели только к бесплодному жертвованию ею при Верте и Седане.

Но ничто так рельефно не бросается в глаза в кампании 1870 г., как совершенное неумение французской конницы исполнять сторожевую и разведывательную службу. Или она не исполнялась вовсе, как при Бомоне, или же исполнялась столь небрежно, что французские войска были неоднократно атакованы неприятелем врасплох на биваках среди белого дня.

Немецкой коннице четыре года до того пришлось иметь дело с австрийцами, также очень небрежно относившимися к передовой службе, поэтому она приобрела большую смелость в разведках, и это обстоятельство в связи с совершенной бездеятельностью французских всадников дало ей возможность с первых же шагов бдительностью и широким применением рекогносцировок оказать армии в высшей степени серьезные услуги. Благодаря небрежности французов немецкие разъезды имели полную возможность безнаказанно появляться в тылу французского расположения, совершать самыми маленькими частями необыкновенно смелые поиски и добывать таким путем важные сведения о положении и движениях противника. Тщательное обучение немецких всадников в мирное время сторожевой и разведывательной службе дало прекрасные плоды на войне.

Уже в ночь с 23 на 24 июля прусский уланский разъезд пробрался в тыл французского расположения и взорвал железнодорожный виадук у Сааргемюнда. С этого дня превосходство немецкой кавалерии проявлялось постоянно. 26 июля вертюмбергский офицер генерального штаба граф Цеппелин с 4 офицерами и 4 нижними чинами прошел вблизи Лаутербурга через французские передовые посты и в течение 36 часов разведывал у них в тылу. Правда, затем разъезд этот был застигнут врасплох в Ширленгофе, небольшом трактире к югу от Верта и на 10 миль позади французских аванпостов, и только одному Цеппелину удалось благополучно ускакать; но сведения, им привезенные, были очень важны, и на них был построен план движения армии кронпринца.

Французская конница в то же время совершенно бездействовала. Генерал Абель Дуэ, стоявший на далеко выдвинутой вперед позиции у Вейсенбурга, не имел вовсе конницы и поэтому был застигнут врасплох и наголову разбит 3-й германской армией. За этим первым успехом последовал через два дня второй: весь правый фланг французов потерпел полное поражение при Верте от той же армии. Французы дрались в обоих сражениях с замечательной храбростью, но были атакованы неожиданно и притом превосходными силами.

Из сражения при Верте мы упомянем об атаке, произведенной французской кирасирской бригадой Мишеля против левого германского крыла, которое, наступая через Морсбронн, угрожало обходом правому флангу французов. Бригада силой в тысячу коней двинулась в трех линиях по направлению на Морсбронн по очень труднодоступной местности. Несмотря на ружейный огонь, обстреливавший ее левый фланг, она быстро продолжала движение и бросилась на неприятеля, чтобы застать его во время построения боевого порядка. Немцы встретили атаку в том строю, в котором находились, сильнейшим огнем, нанесшим кирасирам в самое короткое время сильнейшие потери. Оставшиеся в живых продолжали движение, но большинство попало в плен, и только немногим удалось проскочить и уйти кружным путем. Но и эти остатки бригады были атакованы прусским гусарским полком. В результате атаки было то, что бригада Мишеля и атаковавший вместе в ней 6-й уланский полк были почти уничтожены. Прусские гусары потеряли 1 человека убитым, 23 ранеными и 35 лошадей; потери пехоты были самые ничтожные.

Бригада была пожертвована с целью дать время отступить французскому правому флангу. Атака была произведена блестящим образом; не произошло ни малейшего колебания или остановки, тем не менее она кончилась полной неудачей благодаря только огню пехоты, которая даже не нашла нужным строить каре. Мы еще встретим при описании этой кампании случаи, которые показывают, как мало может иметь надежды на успех конница, действующая по-старому.

После сражения при Верте и Шпихерне французы должны были начать всеобщее отступление в различных направлениях; Мак-Магон отошел сначала на юг и затем кружным путем на Шалон, а остальная армия — на Мец.

В это же время немецкая конница блестящим образом показала, что для этого рода оружия есть широкое поле деятельности, на котором она может оказать неоценимые услуги, несмотря на улучшение огнестрельного оружия и на уменьшение вследствие этого деятельности ее на поле сражения.

Немецкая конница шла все время на 1–2 перехода впереди, не упуская ни на минуту из виду противника и в то же время образуя завесу, совершенно скрывавшую движения германских армий, пользовавшихся, таким образом, полным спокойствием и безопасностью. Конница делала свое дело смело, энергично, искусно и на деле показала все выгоды, какие дает армии превосходная в числе и правильно веденная кавалерия.

В то время как многие другие державы, считая, что время конницы прошло, уменьшили ее численность, немцы ни на минуту не упустили из виду важной ее роли и скорее заботились об увеличении ее. Теперь они и пожали то, что посеяли.

Далеко выдвинутые вперед конные части немцев совершенно скрывали от французских генералов расположение и намерения их противника. Мелкие уланские и гусарские разъезды появлялись отовсюду, и никак нельзя было догадаться, из-за какого пункта этой завесы покажутся главные силы. Корпуса шли на 20–30 английских (или 5–7 немецких) миль позади своих кавалерийских частей в полной безопасности как во время движения, так и при расположении на отдых, не ожидая каждую минуту быть внезапно атакованными. Всадники, все продвигаясь вперед, оттеснили Мак-Магона на юг от Меца и наводнили всю страну между Мак-Магоном и Базеном. Скоро они достигли Мозеля.

Нанси, главный город Лотарингии, сдался 6 полкам улан, за которыми, правда, следовали более сильные конные части; скоро вся линия Мозеля, почти до самых стен Меца, была занята прусской конницей. Благодаря ей подкрепления Мак-Магона не могли подойти к главной армии.

Когда затем немцы перешли через Мозель у Понт-а-Муссона, конница в значительных силах повернула к северу, чтобы охватить правый фланг находившихся у Меца французских войск. В это время выяснилось, что французы намереваются отступить на Верден, и было очень важно воспрепятствовать им в этом и, если возможно, перехватить их отступления. Главные силы немцев находились, однако, еще далеко, хотя и шли форсированными маршами. Вследствие этого на долю конницы выпала задача задержать французов до прибытия своей пехоты.

Утром 15 августа передовые конные части немцев появились на дороге Мец Верден, и действительно им удалось остановить противника на 24 часа. Конная дивизия Фортона, шедшая во главе французской армии, натолкнулась на бригаду Редерна (5-й прусской кавалерийской дивизии) с конной батареей; Редерн действовал с большей смелостью и огнем своей артиллерии приостановил движение всей южной неприятельской колонны. Здесь недостаток самостоятельности и инициативы вполне выказала французская конница; у Фортона было ее достаточно, чтобы энергичным наступлением сбить бригаду Редерна и продолжать свое движение; он же вместо этого отступил к Вионвилю, и этим была решена судьба армии Базена.

На следующий день начали подходить одна за другой немецкие пехотные дивизии; попытки французов возобновить движение на Верден привели к сражению при Марс-ла-Тур — Вионвиль и окончились неудачно. Они отступили на Гравелотт, где и произошло самое большее из всей кампании сражение, окончившееся окружением Базена в Меце, а затем последовала и его капитуляция.

В сражении при Вионвиле 16 августа наступил критический момент, когда французы, вначале превосходившие немцев численностью, перешли в наступление 6-м корпусом маршала Канробера против измученных частей генерала Альвенслебена у Вионвиля и Флавиньи. Альвенслебен не имел уже больше в резерве ни пехоты, ни артиллерии; единственной его надеждой была конница, и он бросил ее в атаку в твердой уверенности, что она погибнет, но зато выручит своих. Дело было поручено бригаде генерала Бредова из 7-го кирасирского и 16-го уланского полков, в каждом по 3 эскадрона. Уланы несколько отстали, так что атака была произведена как бы уступами. Прежде всего полки бросились на орудия, изрубили прислугу и помчались далее на пехоту, открывшую по ним усиленный огонь; тем не менее она была прорвана; затем при дальнейшем движении немцы, уже в совершенном беспорядке, захватили еще несколько картечниц, но тут были остановлены французскими кирасирами, конно-егерями и спагами. Они были вынуждены вернуться, понеся сильные потери; тем не менее атака достигла своей цели, так как наступление 6-го корпуса, угрожавшее большой опасностью, было остановлено. Это была атака чрезвычайно смелая и единственная, которая до известной степени может считаться удачной.

Несколько позже в тот же день была произведена атака 1-м прусским гвардейским полком, чтобы выручить пехотную бригаду Веделя; полк наткнулся на нерасстроенную французскую пехоту и был отброшен ее огнем, понеся сильные потери.

Еще позже генерал Барби с 6 прусскими конными полками атаковал 10 полков французской конницы генерала Клерамбо, которая встретила атаку эту огнем из карабинов. Пруссаки, презирая этот огонь, бросились на французов и после короткой рукопашки опрокинули их.

В конце сражения, уже когда стемнело, была произведена атака 6-й прусской кавалерийской дивизией, причем гусарская бригада Рауха прорвала несколько каре, в чем ей значительно помогла темнота, способствовавшая скрытному приближению. Вслед за тем по дивизии был открыт со всех сторон сильный огонь, и она вынуждена была уйти.

В сражении при Гравелотте 18 августа действовали почти исключительно пехота и артиллерия, почему мы на нем и не останавливаемся.

При последовавших затем операциях, до Седана, выказывается очень резко разница в образе действий конницы обеих сторон.

Правительство принудило Мак-Магона, несмотря на его близкое знакомство с обстоятельствами и против его желания, сделать попытку к выручке Базена обходным движением. План этот мог удасться только при условии большой быстроты и совершенной скрытности. Следовательно, здесь являлся для французской конницы случай оказать деятельную помощь армии и вновь поднять свою репутацию, но она не сделала ни того, ни другого, в чем, впрочем, значительная доля вины падает на главнокомандующего. Казалось бы, самым правильным собрать всю конницы целиком на правом фланге и, выставив линию постов с поддержками, сделать из нее завесу, за которой армия скрытно выполнила бы передвижения. Всякий день, который выигрывали французы, был очень важен. У них же часть конницы шла в голове колонн, часть — поровну на обоих флангах и часть была распределена по корпусам. Вначале хоть половина резервной конницы была поставлена на правом фланге, но 25 августа она была притянута к Ле-Шену, и, таким образом, правый фланг был оставлен без прикрытия как раз в том направлении, откуда угрожала наибольшая опасность; резервная же дивизия Боннемена все время двигалась на крайнем левом фланге, где никак нельзя было ожидать нападения. Таким образом, во все время дальнейшего движения французская армия была прикрыта только конными частями, приданными к корпусам.

Результат можно было предсказать заранее: немцы узнали очень скоро о движении французов, и вся их армия сделала захождение направо и двинулась в северном направлении. Конница шла впереди и совершенно скрывала пехоту, которая в скором времени появилась вблизи и в тылу французских колонн, продолжавших свое движение без самых элементарных мер предосторожности.

30 августа произошло первое столкновение немцев с 5-м корпусом Фальи, стоявшим на биваке к северу от Бомона. По совершенно непонятной причине французы совершенно упустили из виду осмотреть леса к югу от Бомона или, по крайней мере, организовать наблюдение за ними. Эта небрежность была тем непростительнее, что французы имели полное основание ожидать нападения именно в этом направлении. Немцы, закрытые лесами, подошли настолько близко, что увидели французских солдат, спокойно лежащих или варящих пищу. Немедленно был открыт орудийный огонь по биваку, и затем последовало решительное нападение, увенчавшееся успехом. Французская артиллерия не имела даже времени запрячь лошадей; орудия, палатки, обоз, запасы — все досталось немцам.

Это было как бы прологом седанской катастрофы. В этом последнем сражении императорской армии конница опять доказала блестящим образом, что в мужестве у нее нет недостатка. В конце сражения генерал Дюкро решился сделать последнее отчаянное усилие, чтобы задержать неприятеля атакой конной массы и затем пробиться с пехотой, следовавшей непосредственно за конницей. Дело было возложено на резервную кавалерийскую дивизию генерала Маргерита, которая по прорыве неприятельских линий должна была повернуть направо и смять противника в этом направлении; 2-я резервная дивизия Боннемена должна была поддержать эту атаку, а конные полки 12-го корпуса — служить резервом.

Конница двинулась вперед; казалось, масса ее совершенно сметет и задавит прусскую пехоту. Действительно, всадники промчались через стрелковую цепь и бросились на наступавшие сзади сомкнутые батальоны, которые встретили их смертоносным огнем из развернутого строя. Атаки повторялись одна за другой с блестящим мужеством, но все разбивались об этот огонь; целые груды трупов, людей и лошадей лежали перед немецкими линиями. Эта атака была ужасной и бесполезной жертвой храбрецов.

Автор получил вскоре после сражения от выдающегося офицера высокой опытности письмо, в котором говорится:

Вопрос о возможности атаки конницы на пехоту, вооруженную заряжающимися с казны винтовками, по-моему, бесповоротно решен опытом последней кампании. Где и при каких обстоятельствах атака ни производилась — 8-й и 9-й французские кирасирские полки при Верте, 7-й прусский кирасирский полк при Вионвиле, обе французские легкокавалерийские бригады при Седане — результат был всегда один и тот же: тяжелые потери без всякого успеха.

Генерал Шеридан внимательно следил за всеми четырьмя атаками французской легкой конницы при Седане, и я ему обязан в высшей степени подробным описанием их. Я был на месте 30 часов спустя, когда еще убитые люди и лошади не были убраны, так что я мог составить себе такое же ясное понятие, как если бы сам был очевидцем.

Первая атака 1-го гусарского полка была произведена при самых благоприятных обстоятельствах, и притом очень искусно. Когда стрелки, предшествовавшие прусской пехоте, взобрались на холм, за которым выжидали гусары, то эти последние обошли холм кругом и вышли стрелкам в тыл и правый фланг; подойдя незамеченными шагов на 120, они бросились на стрелков, которые немедленно построили кучки и открыли огонь; человек 25–30, которые бросились бежать назад, были изрублены. Гусары понесли большие потери от огня и следовавшие позади два эскадрона спустились вполне благоразумно под прикрытие холма; те гусары, которые прорвались через прусские линии, были убиты, ранены или взяты в плен. Все дело не задержало прусскую пехоту даже и на 5 минут. Следовавшие затем атаки 1-го, 3-го и 4-го африканских и 6-го конно-егерского полков также не привели ни к чему, хотя были произведены с блестящей храбростью и необыкновенным упорством. Пруссаки подпускали их шагов на 180 и затем сметали залпом, так что французы не подходили ближе 60 шагов. Это была совершенно бесцельная бойня, и притом без всякого успеха. Весь холм был буквально покрыт телами людей и их маленьких белых арабских коней. Эти пять полков обеих бригад потеряли, наверное, не менее 350 человек убитыми, не считая раненых и пленных. Генерал Шеридан говорил мне, что люди вели себя безукоризненно и по сигналу немедленно возобновляли атаку.

Они были до последней минуты укрыты от неприятельского огня и очень искусно и храбро ведены. Протяжение атаки было не более 500 шагов, и все-таки она окончилась совершенным уничтожением конницы без всякого успеха. Один из моих друзей, с которым я десять лет тому назад познакомился в Африке и который в чине майора командовал двумя эскадронами одного из атаковавших полков, показывал мне список своих людей с отметкой против имени каждого человека. Оказалось, что из 216 человек, пошедших в бой, вернулись 58; при этом части находились в огне менее четверти часа.

После Седана война свелась почти исключительно к осадам Парижа и Меца, причем на долю конницы выпало прикрытие операции и коммуникационных линий. Конечно, бывали и еще примеры удачных действий конницы в различных частях Франции, но все в мелком масштабе: так, при Амьене несколько немецких эскадронов изрубили морской батальон и взяли несколько орудий; при Орлеане 4-й гусарский полк, а при Суаньи 11-й уланский захватили орудия. Но все эти мелкие успехи ничто в сравнении с тем, что могло бы быть достигнуто массой конницы, выставленной немцами, — 70 000 коней.

Французы вскоре после начала обложения Парижа приступили к формированию маленьких партизанских отрядов, получивших название франтирьеров, или вольных стрелков. По мере увеличения числа этих отрядов прусским уланам становилось все труднее и труднее удаляться на значительное расстояние от главных сил и действовать самостоятельно; им начали придавать пехоту, которая и очищала деревни, леса и вообще закрытые места от храбро сражавшихся вольных стрелков. Это обстоятельство доказывает, что значительные успехи прусской конницы в первую половину кампании должны быть приписаны скорее бездействию французов, чем какому-либо превосходству в организации или вооружении знаменитых улан.

Придача пехоты совершенно лишила конницу подвижности. С той минуты как конница поступила под защиту пехоты, исчезли ее главные, присущие ей одной качества.

Более серьезное изучение американской войны показало бы немцам, что если бы их всадники были вооружены винтовками или карабинами[122], то они сделали бы так же хорошо, если не лучше, то, что выпало на их долю в первой половине кампании, и вместе с тем они были бы в состоянии с полным успехом бороться с вольными стрелками.

В Америке конные стрелки брали штурмом города и деревни, даже если они были заняты пехотой и артиллерией. Местные милиции (home guards), войска того же рода, как и франтиреры, никогда не были в состоянии воспрепятствовать движению конницы южан, и эти последние, наверное, ответили бы смехом на предложение связать себя придачей пехоты при рейдах и поисках. В этом отношении опыт войны 1870 г. очень поучителен: блестящие успехи немецкой конницы в первую половину кампании давали право предполагать, что она ни в каком случае не позволит себя остановить недисциплинированным иррегулярным войскам. Это самое поучительное указание для каждого кавалерийского офицера из войны после Седана; немного нужно труда, чтобы увидеть, где слабая сторона и как ее исправить.

Война 1870–1871 гг. была последней, из которой мы можем извлечь указания для будущего. Пока эта книга писалась, загорелась война между Турцией и Сербией, о которой до сих пор нет точных сведений, так что в данную минуту не представляется возможности сказать, принесет ли эта война что-либо поучительное. Но, кажется, можно утверждать, что конница в ней пока не играет роли, и, следовательно, для кавалерийского офицера кампания эта особенного интереса представить не может.

Следующая выписка из газеты заслуживает, однако, упоминания, потому что говорит в пользу револьвера и, следовательно, может иметь значение при решении вопроса о пользе этого оружия.

В сражении при Зайчаре сербский офицер капитан Фрасанович оказал следующий подвиг: взяв саблю в зубы и держа револьвер в руке, он бросился в турецкий полубатальон, прорвался через него до знамени, которое схватил и благополучно принес к своим, оставляя каждым выстрелом убитого или раненого турка за собой.

Здесь мы закончим наш очерк о коннице и ее службе. Мы проследили судьбу этого рода оружия от седой старины до последнего времени и надеемся, что нам удалось представить читателю ясную картину постепенного ее развития. Теперь нам остается еще, пользуясь указаниями прошедшего, выразить наше мнение о наилучшей системе организации, вооружения и употребления конницы в будущем.