1. Тяжелая или линейная конница

1. Тяжелая или линейная конница

Всякий, кто внимательно наблюдал за развитием военного искусства в последние двадцать лет, не мог не заметить, что значительные улучшения в огнестрельном оружии повлекли за собой перемены в условиях ведения войны и что, между прочим, деятельность конницы на поле сражения сильно сузилась и уменьшилась возможность достижения ею какого-нибудь успеха. Система Фридриха сделала свое дело; теперь пора осмотреться и принять новую систему, подходящую к новым потребностям.

Опыт франко-германской войны, как кажется, твердо установил некоторые положения. Прежде всего сделалось очевидным, что храбрейшая энергичная конница не может рассчитывать на успех при атаке на пехоту благодаря меткому и действенному огню заряжающихся с казны винтовок. Прусская пехота встречала атаки в том строю, в котором находилась, и отражала их одним огнем.

При Верте, Марс-ла-Туре, Седане результат был всегда один и тот же — почти полное уничтожение конницы. При Верте французские кирасиры были почти истреблены, но атака их не была бесполезна, так как она приостановила, хоть и на короткое время, наступление немцев и тем облегчила французам отступление. При Вионвиле атака кирасир и улан Бредова, хотя и сопряженная с огромными потерями, все-таки не может считаться неуспешной, так как остановила удар, который, по всем вероятиям, должен был привести к поражению немецкой армии, и тем способствовала дальнейшей победе. Принесена была тяжелая жертва, но результат оказался важнее потерь.

Эти атаки и были единственными, которые можно считать до известной степени успешными; число же тех, которые остались совершенно безрезультатными, очень велико. Так, при Вионвиле, 16 августа, днем, генерал дю Прейль получил от генерала Фроссара приказание немедленно атаковать пруссаков, так как иначе могло бы пропасть все. Атака была произведена блестящим образом построенными в две линии кирасирами. Они смело бросились на противника, но были встречены таким смертоносным огнем, что вынуждены были повернуть назад; в несколько минут они потеряли убитыми и ранеными 22 офицера, 208 нижних чинов и 243 лошади; прусская же пехота не потеряла от атаки ни одного человека.

То же показывают и атаки при Седане: тяжкие потери конницы и никакого результата. Таким образом, вывод из уроков кампаний 1870 г. может быть сделан следующий: есть возможность ценой огромных потерь и почти полного уничтожения пожертвованной для того конницы при известных обстоятельствах выиграть время в критическую минуту, остановить наступление неприятеля и даже склонить колеблющуюся победу на свою сторону, причем во всех этих случаях принесенные жертвы с лихвой окупаются приобретенным результатом. Но обстоятельства в нынешнее время складываются крайне редко таким образом, чтобы явилась возможность не к совершенно напрасному принесению этих жертв, вследствие чего деятельность конницы, примененной старым способом на поле сражения, не могла не потерпеть значительного ограничения.

Тем не менее, так как, несомненно, и в будущем будут встречаться случаи, когда конница окажется необходимой для действия против того или другого рода оружия, то в составе каждой армии часть конницы должна быть организована, снаряжена, вооружена и обучена сообразно с этой целью. Такой конницы должно быть приблизительно четверть ее состава.

Остановимся теперь на ее организации и вооружении.

Здесь прежде всего является вопрос: нельзя ли извлечь известную долю пользы из новейшего огнестрельного оружия? Всадники уже однажды прибегали к этому средству, и хотя впоследствии опять вернулись к образу действий Александра Македонского, но все же это еще не служит доказательством, что рыцари, воспользовавшись петронелями, не сделали самого лучшего, что только было возможно в их положении.

Первая мысль, которая при этом приходит, — это дать коннице те же винтовки, которыми вооружена пехота; но так как винтовка требует тщательной прицелки и спокойной стрельбы, то она для действия на поле совершенно непригодна, тем более что всадник представляет большую цель, а своего пешего врага он почти не видит и, следовательно, не может в него попасть.

Поэтому стрельба с коня из винтовок не должна допускаться ни при каких обстоятельствах ни против пехоты, ни против конницы. Таким образом, выходит, что конница при атаке не может извлечь никакой пользы из самой усовершенствованной винтовки.

Есть другое средство — револьвер; здесь положение конницы является несколько более выгодным, поэтому мы на нем и остановимся.

Изобретение револьвера дало коннице оружие, которое стоит к пистолету в том же отношении, как заряжаемая с казны винтовка к мушкету. Револьвер есть самое смертоносное оружие из всех когда-либо изобретенных. Ни меч, ни копье, ни карабин, ни даже винтовка или пушка не имеют такого страшного действия. Причин тому много. Прежде всего он употребляется исключительно на самом близком расстоянии, когда люди ведут рукопашный бой, причем большая часть выстрелов попадает[123]. Затем стрельба из револьвера не требует продолжительного и тщательного прицеливания. Человеку достаточно бросить взгляд на предмет и затем нажать на спуск, и симпатическая связь между рукой и глазом вернее приведет пулю прямо в цель, чем старание достичь механической и математической точности прицеливания во время стрельбы, когда люди не имеют необходимого спокойствия и времени, чтобы точно схватить прицельную линию. С другой стороны, пуля не может быть отбита подобно удару или уколу холодного оружия, и раз она попадает, то наносит тяжелую рану. Револьвер не требует быстроты или силы, разбега лошади, подобно пике[124], ни тонкой выездки лошади, которая совершенно необходима для удачного действия саблей. Вместе с тем пуля поражает на более далеком расстоянии, чтобы воспользоваться своим холодным оружием.

Опыт прошедших лет показал, что конница, вооруженная пистолетом, будет неминуема опрокинута атакой конницы холодным оружием, что и вполне понятно. Кремниевый пистолет бил недалеко и был очень несовершенным оружием; он, можно сказать, не имел никакого значения, так как при движении лошади порох мог очень легко ссыпаться с полки, или кремень не давал искры, или огонь не сообщался заряду, или пуля выпадала из ствола раньше выстрела. Наконец, никогда нельзя было быть уверенным в направлении, по которому пуля вылетит из ствола. Вполне понятно, что тогда полагавшиеся исключительно на такое оружие были постоянно разбиваемы.

Но теперь, с введением револьвера, все изменилось. Дальность значительно увеличилась и дошла до 250–300 шагов; на 100–124 шага можно дать очень верный выстрел; а в рукопашном бою действие его просто ужасное. Очевидно, что все, что было справедливо относительно гладкого кремниевого пистолета, совершенно неверно для револьвера.

С другой стороны, холодное оружие за 20 столетий нисколько не улучшилось, и потому понятно, что отношение между ним и пистолетом, при столь значительном улучшении последнего, существенно изменилось в его пользу[125]. В американской междоусобной войне револьвер часто действовал против сабли, карабина и ружья; несколько примеров оттуда могут подтвердить, что в будущем револьвер будет служить коннице сильным вспомогательным средством.

В ноябре 1864 г. произошли в Вирджинии стычки между эскадроном майора Ричарда из партизанского отряда Мосби и эскадроном северян капитана Блазера. После горячего рукопашного боя, в котором южане действовали исключительно револьвером, северяне дотерпели полное поражение; потери были: первых -1 убитый и несколько раненых; вторых — 24 убитых, 12 раненых и 62 пленных[126]. Таким образом, убитых и раненых вместе было 36 на 100, т. е. несколько более одной трети, а вся потеря почти равнялась численности всего эскадрона.

Нельзя не обратить внимания при этом на большое число убитых сравнительно с ранеными, что прямо указывает на смертоносное действие револьвера.

Как противоположный пример приведем дело при Эгмон-оп-Зее 2 октября 1799 г. между английскими драгунами и французской конницей. Два полуэскадрона драгун атаковали около 500 победоносных французских всадников и после горячей схватки опрокинули их. Затем французы собрались, и уже сами перешли в наступление против англичан, которые между тем были подкреплены еще полуэскадроном. Произошла вторая схватка холодным оружием, и все-таки общая потеря англичан в обеих схватках простиралась только до 3 убитых и 9 раненых; результат был бы совсем другой, если бы обе стороны действовали из револьверов.

В деле при Гейльсберге 18 июня 1806 г. между французской кирасирской дивизией и прусской конной бригадой один французский офицер получил 52 раны, а прусский — 20. Человек получил 52 укола и удара пикой и саблей и не только остался жив, но даже не потерял ни одного члена. А много ли нужно огнестрельных ран, чтобы вывести человека из строя?

Обратимся опять к американской войне. Генерал Дюк говорит следующее об атаке конницы Моргана на пехотный полк северян в сражении при Шайло в 1862 г.: Мы подскочили к федералистам совсем близко, прежде чем они успели выстрелить. Они дали поспешный залп; дым окутал нас совершенно, и звук оглушил нас, подобно грому. В следующую секунду мы уже насели на них, причем некоторые из наших людей рубили их саблями, но из этого ничего не выходило, другие же делали настоящее дело винтовками и револьверами[127]. Это — замечательное показание о значении револьвера, которое также указывает на ту особенность американской конницы, что она сочетала атаку карьером с употреблением огнестрельного оружия, так как, по-видимому, люди Моргана действовали револьвером, не убавляя для этого аллюра.

Генерал Стефан Д. Ли, опытный офицер, выражается очень определенно: Сабля потеряла большую часть своего значения с изобретением револьвера, с которым кавалеристы будут производить лихие атаки с большей уверенностью. Я убедился, что всадник, вооруженный саблей, не может долго держаться против вооруженного револьвером и при первом удобном случае старается заменить первую вторым… Я всегда замечал, что револьвер в противоположность сабле поднимает дух человека, вооруженного им. В рукопашном бою, который, впрочем, будет встречаться редко благодаря улучшенному огнестрельному оружию, дело будет решено силой удара или лихостью[128] прежде, чем будут выпущены 18 выстрелов; а сила удара будет у хорошей конницы совершенно одинакова, вооружена ли она револьвером или саблей. По моим наблюдениям, сабля всегда теряет против револьвера. Револьвер есть самое лучшее оружие для всадника при движении и составляет необходимую принадлежность его вооружения.

Это свидетельство высокоопытного офицера заслуживает полного внимания, между прочим, также и потому, что он вполне рекомендует сочетать действие из револьвера с силой удара конницы. Конница должна быть и теперь употребляема совершенно так, как это делали Александр и Ганнибал, с той только разницей, что в револьвере она получила вполне действенное и улучшенное оружие.

Полковник Гилмор, один из храбрейших офицеров-южан, совершенно того же мнения. При описании в своем сочинении Четыре года в седле одного боя, в котором он с успехом действовал саблей, он замечает: Если бы я захватил револьвер вместо сабли, то было бы много пострадавших, так как бой был рукопашный.

В другом месте он приводит еще следующий пример: Мы почти все прошли уже через изгородь, когда я увидел, что Кемп дерется со здоровым малым, который наступал на него с поднятой саблей. У Кемпа было всегда при себе два револьвера; в одном из них оставался один заряд, который он и выпустил по противнику, но промахнулся; тогда он бросил в него револьвер и попал ему в грудь. Но тот наскочил на Кемпа раньше, чем он успел выхватить другой револьвер, схватил его за волосы, стараясь стащить с лошади, и ударил саблей по плечу. Кемп только наклонил голову и все пытался вытащить револьвер. В это время я успел пробиться до него и уже поднял саблю, как Кемпу удалось вытащить револьвер и одним выстрелом он отделался от врага[129].

Описывая другой рукопашный бой, он говорит: Револьверами действовали мало, иначе наши потери были бы, наверное, вдвое больше.

Также и в книге майора Скотта Партизанская жизнь с Мосби мы находим много такого же рода примеров. Так он описывает стычку между сотней южан, действовавших револьверами, и почти таким же числом северян, в которой вторые потеряли 36 человек убитыми и ранеными, 54 пленными[130] и 80 лошадей, между тем как первые не имели никакой потери. Аналогичный пример представляет случай с одним поручиком-федералистом. Он ехал только с одним ординарцем и был атакован несколькими всадниками Мосби. Выстрелами из револьвера от уложил четверых и прогнал остальных. Скотт говорит по этому поводу: В скором времени этот храбрый офицер остался победителем; верная смерть угрожала тому, кто попадался под его не дававший промаха револьвер.

Мы несколько подробно остановились на американской войне, так как это единственный пример, где револьвер получил обширное применение у обеих враждующих сторон. Притом мы хотели собрать возможно полный материал для доказательства необходимости вооружения конницы этим смертоносным оружием.

Франко-германская война, с другой стороны, представляет разительный пример малой действенности холодного оружия. Германское медицинское управление опубликовало недавно отчет, в котором все потери германцами определены сообразно с оружием, нанесшим рану. Общая потеря убитыми и ранеными доходит до 65 160 человек[131] Из всего этого числа только 218 человек было убито или ранено ударами сабли или приклада; к сожалению, эти две категории не разделены, так что нельзя точно определить, сколько именно потерь было от сабельных ударов; впрочем, даже и все число в своем роде замечательно. В коннице приходится 138 человек, убитых или раненных саблей, на общую потерю в 2236 человек. Всего же любопытнее незначительное число убитых сабельными ударами — всего-навсего 6 человек на 212 раненых. Таким образом, во всех кавалерийских боях при Верте, Вионвиле, Седане, на Луаре и в северных провинциях, во всех аванпостных стычках 40 000 всадников в течение 6-месячной кампании потеряли от сабли всего 6 человек убитыми[132], между тем как в вышеприведенных примерах из американской войны в одном бою из 100 человек было убито 12 и ранено 24, а в другом из такого же числа — 26.

Автору приходилось слышать ироничное замечание, что американская конница не была в состоянии произвести атаку холодным оружием и что причина этого лежит в боязни, которую ей внушала холодная сталь. Вместо ответа мы просто спросим читателя, какой образ действий более опасен и требует более мужества: тот ли, при котором в незначительной стычке в течение нескольких минут выбывает 24 человека из 100, или тот, при котором 60-тысячная конница теряет от сабельных ударов в течение шестимесячной кампании по одному человеку в месяц?

Сообразно со всем вышеизложенным мы считаем себя вправе утверждать, что конница должна быть вооружена саблей и револьвером. В настоящее время конница будет атаковать пехоту, и только когда эта последняя расстроена, приведена в беспорядок. При этом, если судить по опытам франко-германской войны, пехота встретит атаку или в развернутом строю, или в рассыпном, причем от дельные стрелки, может быть, соберутся в кучки; во всяком случае она откроет живой огонь и будет поддерживать его до последней минуты. Огонь этот нанесет такие потери коннице и приведет ее ряды в такой беспорядок, что лошади будут обходить кучки и будут стараться проскочить в интервалы между ними, находясь все время под огнем при наступлении и отступлении. Поэтому можно, кажется, с уверенностью сказать, что большая часть кучек останется целой и невредимой, а если некоторые и будут прорваны, то понесенные при этом потери будут самые незначительные. Следовательно, все шансы будут на стороне пехоты. Казалось бы, что сомкнутая атака, произведенная в полном порядке, смело и энергично, подобно атакам конницы Фридриха, и теперь может иметь успех, но обстоятельства сильно изменились. За исключением некоторых совершенно исключительных случаев конница, вынесшая во время пробега в несколько сот шагов сильнейший и частый огонь, наскочит на пехоту уже в полном беспорядке и совершенно расстроенной. Что же могут сделать всадники с их саблями против пехотных кучек? Удары и уколы могут быть очень легко отбиты ружьем; единственная возможность успеха заключается в силе налета, но сила эта нисколько не зависит от сабли; она была бы совершенно та же и у безоружного человека. Эта истина, между прочим, подтвердилась атакой полковника Шеуэля при Балаклаве: он, не вынимая сабли, разобрал поводья в обе руки и повел своих людей полным ходом на русских всадников, через которых прорвался и вышел вполне благополучно из боя, хотя, в сущности, он был совершенно безоружен. Так же точно адъютант Мур при Бушире в Персии повесил саблю на темляк, взял поводья в обе руки и прорвал неприятельское каре, не получив ни одной раны.

Теперь попробуем выяснить себе, каким образом должна в будущем конница, вооруженная револьвером, атаковать пехоту. Каждый человек должен быть обучен стрелять на галопе и сейчас же бросаться в отверстие, которое он себе выстрелом пробьет в неприятельских рядах. Почему это не может быть более действительным образом действия, нежели простой налет с холодным оружием в руках? Два-три выстрела, сделанных каждым всадником, начиная с 75 шагов от пехоты, должны же причинить некоторые потери или же по крайней мере помешать спокойному прицеливанию пехоты, произвести известный беспорядок, а быть может, и побудить некоторых к отступлению. Если затем коннице действительно удастся ворваться в ряды, то разве револьвер не окажется действенным и смертоносным оружием?

Заботливым обучением можно без особенного труда довести людей до того, что они будут с достаточной меткостью стрелять на карьере: и так как всеми признано, что в будущем конница, чтобы иметь возможность действовать, должна быть отлично обучена, то почему бы стрельба из револьвера не могла быть включена в число предметов обучения? Если затем соединить силу удара коня с действием из револьвера, то разве не получится гораздо более вероятности для прорыва неприятельской пехоты, чем теперь при условии вооружения всадников только саблей?

Придают большое значение моральному впечатлению, производимому блеском стали на пехоту; но если вникнуть в дело поближе, то нельзя будет не прийти к заключению, что сабля здесь совершенно ни при чем. Представьте себе только, что конница с обнаженным оружием идет медленным аллюром на противника или выжидает его приближения, стоя на месте, — произвел ли бы тогда блеск стали какое-нибудь впечатление на пехоту? Вероятно, ровно никакого. Если, напротив, представить себе несущиеся полным ходом сомкнутые линии всадников с оружием в ножнах, то разве вид их не произведет при всяких обстоятельствах сильного нравственного впечатления? И разве удар их не будет более чувствителен для пехоты, чем удар медленно подходящей конницы с обнаженным оружием? [133]

Мы вполне убеждены, что главное значение, как физическое, так и моральное, имеет сила удара; если же к ней присоединить еще смертоносное действие револьвера, то разве это не будет способствовать подъему нравственной силы всадника, им вооруженного? Самое доверие пехоты к огнестрельному оружию поможет делу и будет способствовать тому, что она станет опасаться быстро следующих друг за другом выстрелов из револьвера более, чем блеска сабельного клинка.

Поэтому, казалось бы, что если действительно желают иметь конницу, которая была бы в состоянии атаковать с успехом на поле сражения пехоту и артиллерию, то ее совершенно необходимо вооружить револьвером и обучить искусному действию из него на полном ходу. Саблю следует оставить для преследования и борьбы с неприятельской конницей[134], когда порядок может быть лучше сохранен, так как если нет потерь при приближении, то сабля может быть употреблена с успехом. Как кажется, в армии южан каждому всаднику было предоставлено действовать тем оружием, которым он желал: поэтому мы видим, что одновременно в той же части одни люди рубят саблей, другие — стреляют из револьвера.

Та армия, которая организует подобную конную часть (причем людям должно быть строго внушено, что стрельба никак не должна уменьшать быстроту движения), будет иметь много шансов на успех. Опасение выстрелов из револьвера помешает неприятельской пехоте спокойно прицеливаться и, таким образом, уменьшит потери конницы, а эта последняя, сознавая свою силу в рукопашном бою, будет усиленно к нему стремиться[135] Нескольких атак достаточно, чтобы сильно поднять дух конницы и ослабить уверенность пехоты в себя, и тогда последует победа за победой.

Вместе с тем длинный револьвер вполне пригоден и для отбития удара сабли. В американской войне он неоднократно применялся подобным образом без всякого для него вреда.

Чем больше вникаешь в дело, тем более проникаешься убеждением в необходимости снабдить конницу этим превосходным оружием. Многие старые кавалеристы сочтут подобное мнение за ересь и, положась на опыт прошедших веков, будут держаться сабли. Это можно объяснить только одним слепым подражанием старому.

Разумное отношение к истории конницы не может не привести к убеждению, что иногда известные изменения совершенно необходимы сообразно с изменившимися обстоятельствами, и мы думаем, что теперь настало время такого изменения, которое выразится в вооружении линейной конницы револьвером[136].