2. Процесс над Юджином Арамом

2. Процесс над Юджином Арамом

Истинных обстоятельств убийства, за которое был повешен Арам через пятнадцать лет после совершения преступления, никто никогда не узнает. Существуют три версии. Первая принадлежит самому Араму, он выдвинул ее на допросах. Вторую версию он изложил через несколько дней после осуждения. А третья версия принадлежит Хаусману, который был свидетелем со стороны короля. Хаусман, возможно, был прав в главном, но ему было что скрывать. Первая версия Арама почти наверняка далека от истины. А во второй версии может быть принят лишь сам факт убийства. Похоже, слишком много людей было заинтересовано в том, чтобы скрыть свое участие в этом преступлении. Но известных фактов достаточно для того, чтобы сделать такой вывод, поскольку во многих других групповых преступлениях существует преступный заговор, члены которого не слишком лояльны друг к другу. Возможно, убийство и в самом деле было следствием ссоры между ворами…

Помимо тайны самого убийства, есть еще два обстоятельства, делающие процесс над Юджином Арамом достойным внимания. Первое — это долгий срок между преступлением и наказанием. Закон медлителен, но нечасто, во всяком случае в этом мире, Божья мельница крутится настолько медленно. Даниэль Кларк пролежал в могиле тринадцать лет, пока не были сделаны первые шаги к обвинению его убийц, а затем прошел еще год после обвинения, пока расплата не настигла, наконец, осужденного. Второе обстоятельство заключалось в интеллектуальной незаурядности Юджина Арама. Он был старательным школьным учителем в отдаленном городке, мир не знал о его выдающихся способностях к науке, но примечательным является то, что такого человека, отданного исследованиям в атмосфере тупой лени, затянула в вульгарное мошенничество или случайное преступление группа людей без особого образования. Интеллект не дает гарантии против преступления. Но из всех людей одинокий и серьезный ученый, пожалуй, лучше всех огражден от соблазнов, так сильно действующих на других. К этим причинам можно добавить, что дело подтверждает старую поговорку «шила в мешке не утаишь». Поэтому неудивительно, что на Томаса Гуда эта история произвела такое впечатление, что он написал поэму, а Булвер Литтон построил на ней повесть, приукрашенную его богатым воображением. Прошло совсем немного лет после того, как Арам окончил свои мучения на виселице, но описания его преступления были опубликованы для развлечения и осведомления публики довольно оперативно.

Давайте вначале посмотрим, что он был за человек. Он родился в Рамсгилле, в Западном Райдинге. Дату его рождения можно примерно определить по тому факту, что крестили его 2-го октября 1704 года. Его отец был садовником, уважаемым за прямоту и незаурядные способности. Юджин учился в маленьких деревенских школах, где он узнал немного, но, что самое главное, научился работать над собой. Он занимался учебой с самого раннего возраста, постоянно изучая какую-либо новую отрасль знаний, серьезно увлекался языками и тем, что сейчас называют филологией. После непродолжительной службы в конторе он стал школьным учителем в своей родной деревне, где, как говорят, учительствовал успешно, но с жестокой твердостью. Многие мальчики, учившиеся у него в разное время, завоевали себе место в мире…

4-го мая 1731 года он женился на Анне Спенс. О ней известно мало. Похоже, она занимала низшее положение в их союзе, и он ее нисколько не ценил. Пока они жили вместе, она родила ему много детей, но в других отношениях они не подходили друг другу. Когда он бросил ее, она с покорностью приняла свою участь и не пыталась напомнить ему о его долге. Очевидно, она знала об убийстве, но хранила молчание.

Бесполезно гадать, какая причина побудила их на этот неподходящий союз. Но необходимость содержать жену и большую, постоянно растущую семью была крайне обременительной для ограниченных средств Арама. В 1734 году он переехал в Наресборроу, привлеченный должностью управляющего маленьким именьем, которую он сочетал с работой учителя частной школы. К этому времени он освоил латинский и греческий языки, а затем энергично взялся за иврит и кельтский язык. Его отдыхом были учеба и сад. Но трудно представить себе, как он находил возможность развивать свои знания в маленьком доме, с его скудными средствами и досугом. Тем более, что его соседи вряд ли могли составить ему компанию в его интеллектуальных занятиях. Именно в этих обстоятельствах и в этом окружении он понял, что латинский и греческий языки находятся во вторичном родстве, а не в прямом, как тогда считали ученые. Кроме того он заявил, что кельтские языки принадлежат европейскому семейству, а это долгие годы не сознавали другие ученые. Оставленные им заметки по исследуемому предмету доказывают, что при лучших возможностях Арам стал бы всемирно известным ученым. Таким был этот одинокий исследователь, подавленный бедностью, нелюбимой женой и рутиной маленькой школы.

Недалеко от здания школы жил Роберт Хаусман, крепкий широкоплечий человек, работавший ткачом. В этом же городе. жил трактирщик Генри Терри. Хаусман, Терри и Арам обвинялись в одном и том же убийстве, но их судьбы совершенно различны.

Их жертвой стал Дэниэль Кларк, которому было всего двадцать три года, но он с успехом вел обувное дело, перенятое по наследству от отца. Он был бедный, рябой и заикался, но эти дефекты не помешали ему добиться руки молодой леди с большими средствами, по их меркам. В феврале 1745 года он с волнением ожидал рождения ребенка.

Он занимался любопытными сделками, которые не могли не вызвать пересудов в маленьком городке. Хотя его жена и принесла ему несколько сот фунтов, он занимался покупкой вешей в кредит. Вещи были такими, чтобы их можно было легко переносить на руках. Он все еще был должен за вещи, когда в девять часов вечера 7-го февраля 1745 года покинул свой дом в последний раа Кларк сказал, что собирается навестить свою жену, которая в это время жила у родственников в соседней деревне. Неясно, было это предлогом или нет, но вряд ли он собирался туда на самом деле, поскольку у него была назначена встреча на следующее утро. Но на встречу он не явился, его стали искать и оказалось, что со своей женой он не виделся. Исчез не только он один. Не хватало также его денег и вещей. Любопытным обстоятельством было то, что он не взял с собой свою лошадь.

Ночью его видели несколько человек. Вначале с Хаусманом, а затем с Хаусманом и Арамом. Примерно в два-три часа ночи он зашел к человеку, заметившему, что эти двое были с ним. На следующее утро человек обнаружил, что у него пропала кирка, которую два-три дня спустя нашли в доме Арама.

Через день-другой отсутствие Кларка начало беспокоить его кредиторов. Они пришли к самому немилосердному заключению и поместили объявление о его розыске, пообещав награду в 15 фунтов «без лишних вопросов». Его отношения с Арамом и Хаусманом заставили людей подумать, что все трое занимались мошенничеством, поэтому было решено провести обыск в домах Арама и Хаусмана. У обоих нашлись многие вещи, исчезнувшие из дома Кларка, например, столовое серебро. В краже их не обвинили. После возвращения части вешей кредиторы успокоились, и городок вернулся к прежнему существованию. Если Кларк убежал, то это объясняло отсутствие ряда вешей. Если другие двое ему помогали, то они получили свою долю. Поскольку все решили, что Кларк просто обманул своих кредиторов, то его отсутствие волновало только его семью и самих кредиторов. В подобном мошенничестве нельзя отрицать злой умысел. А обстоятельства вполне могли натолкнуть на мысль о преступлении.

Но были и другие подозрительные моменты. Несколько дней спустя Арама арестовали за задолженность. Клерк, знавший средства Арама, был поражен, когда бедный школьный учитель вдруг достал массу гиней и расплатился с долгом на месте. Именно это привело к аресту Арама за кражу вещей Кларка, но доказательств было недостаточно и его отпустили. Примерно в то же время он оплатил заклад, то есть его состояние выросло без всяких видимых причин. Лишь спустя много лет люди вспомнили, что приданое миссис Кларк исчезло, и сопоставили два этих факта. Считалось, что у Кларка были деньги…

Вскоре Арам покинул Наресборроу. О причинах этого можно только догадываться. Он сказал, что собирается навестить каких-то родственников, но соседи утверждали, что видели его ночью, как он пробирался мимо. Миссис Арам категорически отвергла это. Но возможно, что к апрелю 1745 года он добрался до Лондона, и в дальнейшем его семья ничего не знала о нем.

Любопытная история случилась с ним, когда Арам, выдавая себя за состоятельного человека с именем в Сассексе, нанес визит к леди, находившейся под покровительством человека из Лидса. Последний встретился с ним в ее доме, узнал его и вооружил леди несколькими подходящими вопросами, чтобы проверить его честность. Когда он пришел к ней в следующий раз, она воспользовалась подвернувшейся возможностью и спросила его о Наресборроу. Со смущением он признал, что был там по делам бизнеса. Но когда последовал вопрос о том, знал ли он Дэниэля Кларка, Арам оказался в полном замешательстве. Он пробормотал, что он, видимо, читал о человеке с таким именем в газетах, но почему она спрашивает его об этом сапожнике? (При этом он подчеркнул, что о профессии этого человека он также узнал из газет). Потом он поинтересовался, зачем она об этом спрашивает. Леди ответила, что джентльмен, с которым он встречался, приехал из Лидса и узнал в нем знакомого, но раз это ошибка, то больше об этом не стоит говорить. Но для Арама это оказалось очень важным, и он больше к ней не приходил.

Хотя некоторое время он жил на свои сбережения, вскоре ему пришлось искать работу. Он стал учителем латыни и правописания в частной школе на Пикадилли, где в качестве части оплаты работодатель обучил его французскому языку. Затем он стал учителем правописания в школе в Хайе, графство Мидлсекс. Он мог посещать Францию, хотя это и неизвестно наверняка. Его последней работой было переписывание законов — работа постоянная, но низкооплачиваемая и довольно скучная. Так случилось, что во второй половине 1757 года он получил работу младшего учителя в королевской школе Линн. Его назначение было утверждено городским советом. Среди его учеников был Джеймс Берни. Кроме основной работы, он зарабатывал деньги частными уроками. С ним видели леди, он называл ее своей племянницей, она жила в доме булочника. Сам Арам занимал комнату в учительском доме. Потом кто-то говорил, что она была его любовницей. Другие говорили, что она его дочь. Некоторые были настолько непристойны, что объединяли два предположения. Какой бы ни была их родственная связь, но причина это скрывать была. Зарплата и жилье младшего учителя рассчитывались на холостяка. Любовница считалась родственницей. Дочь повлечет за собой расспросы об остальной семье. Кем бы ни была эта леди, о ней ничего не известно. Подобные же толки ходили и о его жизни в Линне. По словам одних Арам был культурным и образованным джентльменом, чье общество ценилось и в духовных, и в профессиональных кругах. Другие утверждали, что он был унылым и замкнутым человеком, отстраненным от общественной жизни. Скорее всего, правда лежит посередине. Старший по возрасту и неизвестный младший учитель вряд ли мог стать Араму равным компаньоном, но он должен был встречаться с людьми, которые могли оценить его способности и уважать его.

Ясно одно: его действительно оценили и слух о том, где он живет, достиг Наресборроу. Как только был получен ордер, приходские констебли понеслись в Линн со скоростью голубей, направляющихся в свою голубятню. Слух принес грум, живший в Наресборроу и увидевший Арама, когда проезжал через Линн на своем жеребце. Это было вполне вероятно.

Что касается Кларка, то хотя его исчезновение оставалось тайной, никто не придавал ему особого значения. Никто, даже его семья, не верил, что его нет в живых. Брат его жены даже зашел так далеко, что подал на Кларка в суд, а когда тот не явился на слушание дела, настоял на лишении его законных прав. Отлучение от закона было оглашено 20-го октября 1746 года и оставалось в записях вплоть до 1832 года, когда кто-то вдруг решил, что человек, убитый восемьдесят семь лет назад, не заслужил, чтобы по его поводу возобновлялась запись. Хаусман в это время проявлял признаки беспокойства. Хотя поначалу это не вызывало комментариев, но при разливе реки Лидд видели, как он бродил вдоль берега, доходя до самой пещеры св. Роберта, известной как убежише средневекового отшельника. Тайна исчезновения Кларка могла быть разгадана с помощью половодья…

Наконец, 1-го августа 1758 года работник по имени Томсон, копая землю на горе Тисл, вблизи Наресборроу, извлек на свет Божий несколько человеческих костей. Два дня спустя он обнаружил весь скелет. Известие сильно взволновало город и общественное мнение тотчас же пришло к выводу, что Кларк был убит, и кости принадлежали ему. Почему просто находка скелета вызвала такое заключение, уже слишком поздно гадать.

Сразу известили коронера. Для анализа останков призвали хирургов, и 14-го августа коронер со своими присяжными занялись этим делом вплотную. Свидетели показали, что примерно четырнадцать лет назад на месте, где были обнаружены кости, земля была перекопана. Миссис Арам заявила, что по ее мнению, Кларк был убит. Еще один свидетель показал под присягой, что поскольку в то время пропал лишь один человек, то скелет наверняка принадлежал Кларку. Хирурги подтверждали это. Кости принадлежали молодому человеку возраста Кларка, и по размеру они подходили. Срок пребывания тела в земле подтверждал показания свидетелей. Присяжные вынесли вердикт, что тело принадлежало Кларку, а сам он был убит одним или несколькими неизвестными.

Сразу решили провести безошибочную, по мнению местных авторитетов, проверку. На допрос был вызван Хаусман. Его реакция была великолепной. Повестка взволновала и смутила его. С неохотой он явился и, когда было приказано, с явным отвращением взял в руки одну из костей. Но все эти признаки вины ни к чему не привели. Напротив, Хаусман сказал: «Эта кость принадлежит Дэну Кларку не в большей степени, чем мне». На вопрос, почему он заявил, что имеет свидетеля, который видел Кларка после исчезновения. Конечно, этого человека вызвали, и он сообщил, что так все и было. Свидетельство почему-то посчитали убедительным, хотя неясно, почему Даниэля Кларка могли убить только 7-го февраля 1745 года. Коронер все еще был в городе. Он вновь собрал присяжных. По их вердикту, неизвестный был убит неизвестным. Между прочим, поскольку все свидетельства об убийстве относились к Дэниэлю Кларку, это последнее событие не говорило об уме коронера. Это приравнивалось к произволу, так как он должен был знать, что разрешение на повторное дознание дает Суд Королевской Скамьи. Скорее всего, признакам вины Хаусмана не придали должного значения. Рассказывали еще историю о молодом еврее-коробейнике, побывавшем в Наресборроу, которого затем никто не видел. Но это могла быть пустая сплетня.

Суд присяжных решил, что останки принадлежали не Даниэлю Кларку, но местный мировой судья в это время дал ордер на арест Хаусмана и Арама за убийство Кларка. Улики оставались такими же, как сразу после его исчезновения. Теперь утверждалось, что первое заключение было верным, просто тело было не тем. Подошла очередь Хаусмана. Его допросили, и, как все преступники, он сказал одновременно слишком много и слишком мало. Он только признал, что был вместе с Кларком и оставил его в доме Арама и заявил, что может сказать больше. Его повезли в тюрьму. По пути он убедил сопровождающих, что осознал свою вину. Когда они достигли Йорка, тот же судья, наверняка не случайно, оказался там, и Хаусман признался ему, что видел, как Арам несколько раз ударил Кларка, когда они были неподалеку от пещеры св. Роберта, но больше он ничего не знает, потому что убежал. Потом Арам вернулся один. Затем он описал, где находилось тело (он не мог это знать, если бы говорил только правду), и точно на указанном им месте в пещере люди выкопали тело. На дознании многие свидетели говорили о том, что они только слышали. Свидетельствовали, в основном, с чужих слов, но коронер — не суд и не ограничен законами об уликах. Ясным было то, что покойный был убит сокрушительным ударом в основание черепа. Присяжные решили, что это было тело Кларка, и он был убит Хаусманом и Арамом. Первый уже был в тюрьме. На следующий день, 19-го августа, в Линне арестовали Арама. Он был доставлен под стражей в Наресборроу 21-го августа.

Его встречала огромная толпа. Жена и дочери пришли увидеться с ним, но им пришлось ждать, пока он переговорит с местными влиятельными людьми. Жену он сразу узнал. Естественно, он не мог узнать дочерей, которых оставил еще маленькими. Его допрос на суде ни к чему не привел. Он ничего не знал об исчезновении Кларка. О большинстве предъявляемых ему фактов он говорил, что не помнит, когда это происходило. Его отправили в тюрьму, где он, как и Хаусман, изъявил желание сказать еще что-то. В результате его вернули в суд. Там он признал, что вместе с Хаусманом и Терри помогал Кларку выносить вещи из дома. Все четверо отправились в пешеру св. Роберта, где разделили почти все столовое серебро. К тому времени уже было четыре часа, слишком поздно для Кларка, чтобы трогаться с места, и было решено, что он останется в пещере до наступления темноты. Терри взялся принести еду. Следующим вечером все трое пошли навестить Кларка, а Арам остался снаружи пещеры для наблюдения. Он слышал звуки изнутри, которые принял за шум потасовки. Через час двое вышли из пещеры и сказали ему, что Кларк ушел. Потом все пошли в дом Хаусмана. Терри впоследствии сказал ему, что сбыл серебро в Шотландии. По словам Арама, это было все, что он знал.

Сразу же был задержан и допрошен Терри. Он полностью отрицал приписываемое ему Арамом, но был также заключен в тюрьму. Следующая выездная сессия суда присяжных состоялась лишь в марте 1759 года. За прошедшее время не изменилось ничего, кроме показаний обвиняемых, в результате которых суд был перенесен. Обвинение было в затруднительном положении. Кроме признаний обвиняемых, налицо были лишь серьезные подозрения Вопрос состоял в том, можно ли получить улики против кого-нибудь из арестованных. Рассказ Хаусмана был самым прямым, но в нем не было последовательности. Если воспользоваться им, то приходилось отвергнуть свидетельство миссис Арам. С другой стороны, из заявления Арама следовало, что Кларка не убивали, но он переводил подозрения на остальных. Терри сообщил, что он ничего не знает, его показания не могли принести никакой пользы. Арам заподозрил, что Хаусман предаст его и дал запрос относительно приемлемости его показаний. В то же время он готовился к защите, а в свободное время писал и занимался исследованиями. 28-го июля 1759 года началась летняя выездная сессия суда присяжных. Судья Ноул запросил разрешение короля. Разрешение было дано, и 3-го августа три человека предстали перед судом. У Хаусмана был адвокат. У Арама не было. Поначалу суд проходил просто. Улик не было, в соответствии с чем Хаусмана оправдали. Затем подошла очередь Арама. Мистер Флетчер Нортон, королевский адвокат, известный лидер и задира, прибывший с тремя молодыми помощниками, столкнулся с обвинением. Вступительные речи заранее не готовились. Первым свидетелем стал Хаусман, повторивший, в основном, свои показания. Если им поверить, то присяжные сразу могли выносить приговор. Но на практике и почти по закону свидетельство соучастника должно быть подтверждено. Слишком много оснований было против того, чтобы полагаться только на такое свидетельство. Соответственно, чтобы проверить обстоятельства фатальной ночи, необходимо дополнительно заслушать свидетелей. Проверить, откуда у подсудимого внезапно появились деньги, что случилось при его аресте, как было обнаружено тело и проверить медицинское свидетельство, по которому покойный умер насильственной смертью. Обвинение было тщательно и компетентно проверено, как принято в подобных процессах. Затем Араму было предложено строить свою защиту. Он прочел свою знаменитую речь. После вступительных замечаний, в которых он подчеркнул свою неосведомленность в делах закона и высказал протест против обвинения в преступлении, которого он не совершал, он перешел к основной части. Вся его жизнь, заявил он, отвергает обвинение. «Я не строил планов мошенничества или насилия, не наносил вреда ни людям, ни имуществу. Днем я честно трудился, а по ночам занимался науками». Он отметил, что нельзя «совратить человека сразу. Сделать подлым — еще сложнее». Ко времени убийства он только встал с постели после болезни и не вполне пришел в норму. У него совершенно не было мотивов убивать Кларка. Далее, сказал он, не существует доказательств, что Кларк мертв. Факт исчезновения еще не свидетельствует о его смерти. Он сослался на дело арестованного преступника, который сбежал из Йоркского замка в 1757 году, и с тех пор о нем ничего не слышали (его останки нашли только в 1780 году). Скелет ничего не доказывает. Арам привел по этому поводу множество примеров. Действительно, второй скелет отождествлялся с Кларком. Далее, имели место достоверные случаи того, что люди объявлялись живыми после того, как других осуждали за их убийство. В качестве первого примера он привел знаменитый процесс над Перрисом за убийство Вильяма Гаррисона в 1661 году, тогда как позднейшее расследование доказало, что это преступление никогда не совершалось. Затем, после отрицания своей вины вообще, он завершил свою речь словами: «Наконец, после года заточения, я доверяюсь искренности, правосудию и гуманизму вашему, мой лорд, и вашему, мои земляки и джентльмены присяжные». Речь была выдающейся, но имела чисто академические достоинства. Ни один адвокат не позволил бы себе так выступить. Подготовленная заранее, эта речь игнорировала выдвинутые против него доказательства. В ней не было комментариев относительно свидетельства Хаусмана и того, заслуживает ли он доверия. В равной степени не было сделано попытки ответить или опровергнуть дополнительные показания. Бесполезно заявлять «я этого не делал», когда есть улики, что делал. Бессмысленно говорить «у меня не было мотива», в то время как улики доказывают и мотив, и достижение желаемой цели. При подобном свидетельстве необходимо убедить присяжных, что либо его не следует принимать к рассмотрению, либо оно не доказывает факт. Примеры других дел не могут дискредитировать улики по данном уделу, которые прямо указывают на убийство в конкретном месте и на место захоронения. А когда тело действительно обнаруживают в описанном месте, то способ убийства также подтверждается. Просто аргументы никогда не опровергнут веских улик, поэтому с точки зрения защиты речь Арама была бесполезной. Даже алиби имело бы больше шансов. Все обвинение основывалось на показаниях Хаусмана. Если бы можно было подвести присяжных к мысли, что и он ведь мог быть убийцей, то Арам мог быть оправдан. В самом деле, если опровергнуть его показания, с остальными уликами было легко справиться. Тот факт, что внимание наблюдателей было обращено к защите, означает, что встречные вопросы Арама ни к чему не привели, их даже могло не быть! Задавать вопросы свидетелям — это искусство, требуюшее как практики, так и природных данных, а по речи Арама нельзя сказать, что он владел этим искусством. Следовательно, дело было «дохлым», и у суда не заняло много времени вынести окончательный приговор. Присяжные без колебаний объявили Арама виновным. Вердикт он выслушал абсолютно спокойно.

Затем наступила очередь Терри. Единственной уликой против него было признание Арама, но оно не могло быть принято, поэтому Терри был освобожден. В тот же день он с радостью покинул Йорк и скрылся в забвении.

Казнь была назначена на 6 августа, и оставшиеся несколько дней Арам посвятил встречам с визитерами и оправданиям. Священнику он признался в убийстве, но приписал его интриге между его женой и Кларком — совершенно неправдоподобная история. Он высказал предположение, что убийство произошло не в пещере и заявил, что Хаусман подговаривал Арама убить его жену, чтобы закрыть ей рот. В действительности же наиболее разумной гипотезой является то, что Кларк был убит в доме Арама или поблизости от него. Несмотря на бодрый внешний вид, он был сильно подавлен и в ночь перед казнью пытался покончить с собой. И хотя в результате он был очень слаб, приговор был приведен в исполнение в надлежащий срок в Навесмире, в присутствии огромной толпы. Далее, по приговору, его тело должны были повесить на цепях в Наресборроу, что и было исполнено. Там оно оставалось несколько лет и, как требовала традиция, когда останки истлевали и падали на землю, вдова подбирала и хоронила их. Однажды ночью местный врач, доктор Хатчинсон, украл череп казненного, и теперь он помещен в музей Королевского Хирургического Колледжа.

Хаусман за свою роль информатора испытал на себе всю силу общественного презрения. После его возвращения в Наресборроу жаждущая крови толпа гналась за ним через весь город. Больше Хаусман не появлялся днем на улице, а вскоре и вовсе убрался из города. Говорят, он несколько раз пытался повеситься. Наконец, он вернулся в Наресборроу в 1777 году, чтобы там умереть. Его тело тайно перевезли в Мартон, где и похоронили, избегая скандала в Наресборроу.

Еще одна, менее важная загадка в этом деле заключается в том, почему некий Франциск Айлее из Йорка отверг ту часть показаний, в которых говорилось о нем. Похоже, он получил некоторые из вешей убитого и был скупщиком краденого. Но эта часть дела никогда не упоминалась.

Так умер Юджин Арам, человек с великолепными природными данными, который в более благополучных условиях мог бы завоевать репутацию ученого и составить честь своей стране. Неизвестно, каким образом он впал в соблазн, но этот человек пришел к постыдному концу и бросил тень на свою семью.

Да, шила в мешке не утаишь…

Сборник «Убийства, потрясшие мир», автор очерка граф Биркенхэдскийт-Харьков: Харьковская штаб-квартира Советской ассоциации детективного и политического романа (САДПР), 1992.