ДВОЙНОЕ УБИЙСТВО В «ЭРМИТАЖЕ»

ДВОЙНОЕ УБИЙСТВО В «ЭРМИТАЖЕ»

11 апреля 1934 года в некоторых французских газетах появились заметки следующего содержания: «Вчера был обезглавлен Александр Сарре (55 лет), приговоренный судом присяжных в Буше-дю-Рон 21 октября прошлого года к смерти за убийство. Его прошение о помиловании президент республики отклонил. Казнь прошла без всяких инцидентов».

Никаких инцидентов и в самом деле не произошло. Голова Сарре, как и было запланировано, скатилась в корзину с опилками. Гильотина сполна воздала по счету, предъявленному судом человеку, который некогда сам чувствовал себя в суде, как дома.

Александр Сарре, грек, родившийся в 1879 году в Триесте, был адвокатом, и даже довольно известным, из числа тех адвокатов, что ревностно стоят на страже свободы разного сорта мелких и крупных жуликов. Сарре неплохо на этом зарабатывал, ибо прекрасно разбирался во всех несообразностях и прорехах в законах, вокруг которых и кормится знающий человек.

То, что в конце концов он все-таки завяз, да еще столь глубоко, что вынужден был лечь под нож «мосье Дэб-лера», следует приписать единственно его алчности, которая с годами росла все больше и больше. Ну, а если уж говорить о первопричине всего этого, то она состояла в том, что в 1925 году марсельская полиция неправильно поняла некоего мосье Кламотта.

Мосье Кламотт, владелец уединенной виллы между Марселем и Экс-ан-Прованс, именуемой «Эрмитаж» и сдаваемой им внаем приличным людям, весной 1925 года сдал свой «Эрмитаж» марсельскому адвокату Сарре, который имел обыкновение отдыхать там под сенью старых деревьев от шума и суеты большого города и духоты судебного зала.

Мэтра Сарре, который до своей натурализации в 1903 году именовался Александра Сарраяни, считали в буржуазных кругах «хорошей партией»: его манеры были столь же гладкими и шелковисто-мягкими, как иссиня-черные волосы, бумаги, которые он составлял для своих клиентов, были еще более выразительными чем черты его лица, а стиль жизни, которую он вел, был ничуть не менее изысканным, чем были изысканны его гонорары. Немудрено, что мечтательная гувернантка Кетэ Шмидт из Баварии без памяти влюбилась в этого провинциального кавалера.

Кетэ (или Катрин, как она себя называла во Франции) приехала в Марсель со своей старшей (на семь лет) сестрой Филоменой незадолго до первой мировой войны. Юные и наивные девушки покинули свою баварскую деревню, рассчитывая обрести во Франции большое счастье — счастье, понимаемое ими как богатая жизнь, роскошные платья, изобилие драгоценностей и красивый галантный мужчина, который владеет необходимыми для этого средствами. Однако подобные экземпляры оказались крайне редкими даже во Франции и по марсельским улицам просто так отнюдь не фланировали. Это открытие произвело на обеих сестер удручающее впечатление, особенно когда они разобрались, что тех скромных средств, которыми они располагают, хватит очень ненадолго. Делать нечего — пришлось обеим до поры до времени зарабатывать на жизнь самим.

Пухленькая, темноволосая Филомена успела еще в Германии сдать экзамен на звание учительницы и поэтому могла во Франции наняться гувернанткой. Что же касается ее светленькой, голубоглазой и стройной, как тополек, сестры, то она пустилась в странствия еще до сдачи экзамена и не могла предложить ничего другого, кроме весьма приятной внешности. Однако фортуна оказалась к Кетэ милостивой и послала ей аванс в лице местного редактора, который поместил в своей газете ее объявление и помог тем самым определиться на место в качестве бонны.

Годы шли, а сказочные принцы так и не появлялись. Мечты сестер постепенно становились все скромнее. И вот тут-то их стежки как раз и скрестились с охотничьей тропой адвоката Сарре. Многосведущий мэтр поддерживал отношения с семейством, где бонна Кетэ Шмидт рассказывала детишкам волнующие сказки о принцах и пастушках. Ну что ж, за неимением принца сгодится, пожалуй, и адвокат, решили сестры, и действительно спустя недолгое время обе совсем уже переселились на виллу «Эрмитаж», а Кетэ Шмидт тайком даже отрабатывала новую подпись: Катрин Сарре. Стать свояченицей Сарре отнюдь не возражала и Филомена, тем более что и ей тоже грешно было бы жаловаться на недостаток внимания. Вилла, правда, без прислуги, и роскошь — так себе, но, что поделаешь, уж лучше так, чем совсем без виллы и вовсе без роскоши. Однако, полагаясь на адвокатские денежки, сестры жестоко ошибались.

Как-то вечеркам за шампанским и икрой гостеприимный хозяин выпустил из мешка первого кота, поведав им, что с блаженным ничегонеделанием скоро надо будет кончать: долгов у него больше, чем волос на голове, и кредиторов, к сожалению, тоже куда больше чем клиентов. Дела последнее время идут из рук вон скверно. Крупные акулы имеют большей частью своих собственных, многоуважаемых адвокатов, а мелкая рыбешка не в состоянии хорошо заплатить, так что его жизненному стандарту грозит серьезная опасность. Первое, что ему надлежит сейчас сделать, — отказаться от виллы, да и вообще ограничить себя во многом, и сестрицам придется, стало быть, ничего не попишешь, снова подыскивать службу.

Для сестер Шмидт это было поистине жестоким ударом. Мрачна перспектива — обратно в детские, к чужим людям — повергла их в полное отчаяние. Именно такую реакцию и предвидел бравый адвокат. Дождавшись, когда сквозь потоки слез безутешные сестры перестали уже видеть икру, он выпустил из мешка второго кота...

Раздумчйво и несколько нерешительно, будто бы это только сейчас, сию минуту, пришло ему в голову, он стал излагать свой план смежного выхода из трудной ситуации. Да, конечно, не очень-то здорово все это получилось, однако случаются вещи и куда похуже...

Живет же вот, скажем, в вонючем портовом переулке; в квартале JIa Жольет, этот моряк Дельтрей, смертельно больной человек, которого недавно выписали из госпиталя с неизлечимым туберкулезом. Один как перст, бедняга, — никого из родственников. Даже питаться толком и то не может. Сарре как-то консультировал его по одному пустяковому делу и узнал, что, по заключению врачей больницы, жить бедняге осталось, самое большее, полгода, а там уж чахотка все равно его доконает.

Почему бы Кетэ, для проформы разумеется, не вступить с ним в брак и не застраховать жизнь этого полумертвеца на большую сумму, на 100000 франков, к примеру. Ну, а там — заплатить пару раз страховой взнос да ждать себе спокойненько месяц-друтой, пока он не отдаст богу душу. Зато уж потом как вдова и наследница она получила бы страховую премию и надолго освободилась бы от финансовых забот.

Столь шикарная перспектива подействовала на сестричек подобно целительному бальзаму, и они вновь воспрянули духом. Правда, все же поначалу Кетэ пыталась немного покапризничать: уж не полагает ли Сарре, что она и в самом деле согласится затеять что-либо с этим полуживым Дельтреем и даже (о, ужас!) исполнить свой супружеский долг?

Однако Сарре знал, чем ее успокоить. Дельтрей теперь уже настолько далек от всего земного, что подобного рода встряски больше не доставляют ему ни малейшей радости. Он был бы куда более счастлив, если бы какая-нибудь добрая душа согласилась сказать в мэрии «да» и освободила бы его от забот о хлебе насущном, — большего он не требует. Так что быть с ним рядом, кроме этого единственного раза в мэрии, ей вообще не придется.

Таким образом, по крайней мере в части, касающейся Кетэ, вопрос был решен. Что касается Филомены, то для нее кое-что оставалось пока неясным. Очень уж все как-то просто получается. Еще вопрос, согласится ли страховая компания застраховать, да притом на большую сумму, смертельно больного человека. Насколько ей известно, перед заключением подобного рода контрактов все страховые общества обычно настаивают на всестороннем врачебном обследовании.

Сарре скривил губы в высокомерной улыбке: в чем-чем, а уж в этаких-то делах он разбирается! Ну, разумеется, больного Дельтрея посылать к врачам нельзя. Для этого следует подыскать другого, здорового Дельтрея. Впрочем, его даже и искать-то не надо. Есть тут некий Шамбон, который за весьма скромный гонорар охотно согласится на эту роль. Конечно, этот самый Шамбон не очень-то джентльмен, но для подобной акции сгодится за милую душу.

Возражений у сестер больше не было. Операция началась. Уже через неделю состоялось бракосочетание, в результате которого Кетэ Шмидт стала Катрин Дельтрей. Ровно шесть месяцев спустя слабый легкими моряк Дельтрей умер от чахотки. После похорон страховая компания безоговорочно выплатила безутешной вдове страховую премию.

Вилла «Эрмитаж», очертя голову, пустилась в многодневные, веселые поминки. Но вот, на четырнадцатый день вдовства Кетэ беспечальной троице нанес визит нежданный гость. Шамбон, тот самый Дельтрей-дубль, без которого «лавочка» не заработала бы, презрел все договоры и решил-таки напомнить о себе. При мыслях о жирном куше, который беззаботное трио намеревалось просадить на собственные развлечения, полученное вознаграждение стало казаться ему просто нищенским. И бывший священник Шамбон, вынужденный снять рясу по причине своего давнего и прочного пристрастия к живительной влаге, окроплять коей глотку любил куда более, нежели лоб святой водой, твердо решил, что смириться с той жалкой подачкой было бы грешно. На беспутную жизнь требовалось несколько больше, чем ему выдал скаредный Сарре.

Напрасно взывал адвокат к его порядочности, напрасно упрекал в нарушении договора и вещал об обмане и шантаже — экс-патер оставался непреклонным в своих требованиях и продолжал тянуть руку, совершенно недвусмысленно давая понять, что намерен разделить с ним наслаждения до последнего су.

Сарре неплохо разбирался в арифметике и быстренько прикинул в уме, что этаким способом афера «Дельт-рей» довольно быстро станет для него предприятием убыточным. А когда в одну из пятниц Шамбон к тому же заявил, что собирается в понедельник нагрянуть на виллу вместе со своей подружкой Ноэми, чтобы как следует урегулировать с ним свои финансовые отношения, опечаленная троица окончательно убедилась в крахе всех своих радужных надежд.

Сарре кипел от ярости. Но что же делать? Затевать с Шамбоном новую перепалку? Что толку! Нет, от настырного дармоеда надо отделаться раз и навсегда. И тут в голову ему пришла спасительная идея.

— В понедельник говорите, месье Шамбон? Что же, хорошо, к тому времени мы кое-что приготовим!

Не ожидавший столь легкого успеха Шамбон недоверчиво уставился на невозмутимого адвоката, пытаясь постичь, нет ли здесь какого коварства, но тщетно: Сарре отлично владел своей мимикой.

— Особых хлопот мы вам не доставим, — посулил Шамбон. — Нас вполне устроит одна комната. Достаточно большая, разумеется, и непременно — окнами в сад. Больше всего на свете Ноэми любит солнце.

— Постараемся, чтобы вы остались довольны, — ответил Сарре.

— Я буду здесь в первой половине дня, так что если комната покажется мне неуютной, то мы успеем еще перебраться в другую. Ноэми приедет с полуденным поездом, — сказал Шамбон, явно наслаждаясь тем, что партнер — у него в лапах.

В этот час своего мнимого триумфа экс-священник не только подписал себе смертный приговор, но и сам определил срок его исполнения о чем, впрочем, явившись в понедельник утром на виллу «Эрмитаж», еще не имел понятия. Находясь в прекрасном настроении, он поболтал с Филоменой. возившейся возле дома с мотоциклом, отпустил пару рискованных комплиментов белокурой Кетэ, встретившей его стаканчиком водки, и не выказал гщ малейшего разочарования по поводу того, что не видит своего друга Сарре.

Не вызвало у него подозрений и то, что, поднимаясь с ним на верхний этаж, Кетэ сделала сестре знак, по которому та на полную мощность включила мотор своего мотоцикла. Мощная машина, без глушителя, учинила такой дикий грохот, что все другие шумы в нем полностью потонули. Кетэ, будто ненароком, подвела Шамбо-на к стоявшей подле камина трехстворчатой ширме, за которой его караулил Сарре с готовым к выстрелу пистолетом. Выждав удобный момент, когда Кетэ отвлекла на себя внимание Шамбона, адвокат прямо из-за ширмы, с расстояния какого-нибудь полуметра, всадил ему в голову пулю. Пуля вошла в мозг чуть позади левого уха и сразила его на месте. Кетэ молниеносно накинула на голову падающего Шамбона плед, чтобы не выпачкать пол кровью. Затем они вместе оттащили мертвеца в ванную комнату, где давно уже все было приготовлено. В ванне, заботливо прикрытой двумя толстыми стеклами, дымилась концентрированная серная кислота.

Между тем Филомена тоже поднялась наверх, и преступная троица принялась разыгрывать последний акт в деле Шамбона. Для защиты от паров кислоты они заткнули ноздри ватными пробками, рты закрыли марлевыми повязками, а глаза — очками и лишь после этого занялись трупом. Разрезав для быстроты шнурки, сняли обувь.

Прежде чем опустить убитого в ванну, Сарре обыскал его карманы и забрал себе деньги и часы. Кислота мгновенно начала разъедать одежду и мягкие ткани трупа. Они снова прикрыли ванну стеклами и заперли комнату.

Несколько часов спустя, около двух пополудни, явилась и Ноэми Балландру. Опять возилась Филомена возле дома с мотоциклом, опять, как и в первый раз, грохот мотора заглушил звук выстрела. Однако теперь Кетэ даже не пришлось тратить усилий на прием гостьи. До гостиной Ноэми просто не дошла. Сарре и Кетэ подстерегали ее прямо за входной дверью, и смертельный выстрел настиг возлюбленную Шамбона, едва она успела переступить порог.

Десять минут спустя ее труп уже плавал в серной кислоте. Не прошло и недели, как предприимчивое трио аккуратно захоронило в саду все, что осталось от парочки, которая занималась вымогательством. Ни у Шамбона, ни у Ноэми Балландру родственников или знакомых, которые обеспокоились бы их отсутствием, не было. Ни один человек, как установила впоследствии полиция, не знал, куда они поехали в понедельник, и не предполагал, что они могут быть убиты, не говоря уже о том, кто бы их мог убить.

ПОСЕЩЕНИЕ «ЭРМИТАЖА» ПОЛИЦИЕЙ

Лето прошло, и в Эксе уже начали осыпаться с деревьев листья, когда дружная троица решила, наконец, переселиться с виллы «Эрмитаж» в Марсель, где легче было переждать зиму, да и возможностей для пополнения кассы имелось больше.

Криминалистам хорошо известен тот своеобразный факт, что преступник постоянно придерживается методов, которые однажды принесли ему успех. Этот «почерк» столь характерен, что уголовные полиции всего мира наряду со сведениями о преступнике пунктуально регистрируют и его «способ работы».

Мошенническое трио Сарре не являлось исключением, а потому и решило, пользуясь старой методикой, «вскрыть вены» еще одной страховой компании.

Однако сначала они отдали обратно ключи владельцу виллы месье Кламотту и даже заплатили вперед за целый месяц сверх прожитого. Это насторожило Кламотта, и он не стал дожидаться, пока истечет этот месяц, на что как раз и рассчитывал Сарре, а буквально на следующий же день нагрянул на виллу, чтобы рассеять свои подозрения и убедиться, что все в порядке.

Обойдя помещение, хозяин поначалу успокоился: все было на своих местах. Его только раздражал какой-то пронзительный запах, идущий из ванной комнаты и из всех сливных труб. Когда же он повнимательнее осмотрел пол и обнаружил на лестнице, в коридоре, ведущем в сад, и даже возле раковины в кухне, а также в столовой множество пятен, похожих на те, что возникают от капелек крепкой кислоты, то снова занервничал.

Затем он обследовал сад, где тоже отыскал несколько мест, которые, определенно, были перекопаны совсем недавно и источали столь же отвратительную вонь, что и ванная комната. В кладовке для инструментов мосье Кламотт нашел пару мужских ботинок с перерезанными шнурками и одну дамскую туфлю, с которой кто-то срезал застежку. Все это еще больше укрепило его в подозрениях к щедрому съемщику, и он, не теряя времени, сообщил обо всем прокурору, который направил его в полицию, пославшую, в свою очередь, вместе с ним на виллу «Эрмитаж» инспектора и нескольких жандармов.

Пренебрежительно пожимая плечами, полицейские повертели в руках обувь, с отвращением обнюхали садовую землю и сливные трубы, посмотрели на загадочные пятна. Наконец, инспектор со страдальческой миной поднял руки вверх.

«Ничего по нашей части нет, мосье Кламотт! Если вам желательно возместить ущерб, то обратитесь сами прямо к своему съемщику. Мы, к сожалению, ничем вам здесь помочь не можем!»

С этим они и распрощались. На заявлении мосье Кла-мотта появилась резолюция, из которой с полной определенностью следовало, что заявитель действовал только из своих личных денежных претензий; на вилле «Эрмитаж» не обнаружено ни малейших признаков какого-либо уголовно наказуемого деяния, а следовательно, для полиции нет никаких оснований продолжать заниматься этим делом.

Тем все и кончилось. Полиции настолько все было очевидно, что она вообще не сочла нужным хотя бы поинтересоваться у Сарре, чем же он, собственно, так провонял всю виллу. Дружная троица о полицейском визите на виллу «Эрмитаж» даже и не подозревала, все ее помыслы целиком были поглощены разработкой очередного набега.

НОВЫЕ ЖЕРТВЫ И НЕПРЕДВИДЕННАЯ РАЗВЯЗКА

В одной из марсельских больниц сестры отыскали больную туберкулезом совершенно одинокую мадам Лоренци, которую никто никогда не навешал и которой (как некогда и Дельтрею) врачи предсказывали скорую смерть. Достойная всяческого участия женщина не знала, что и подумать, когда у ее постели появились, откуда ни возьмись, две милые дамы и наперебой принялись ухаживать за ней. Ей было так приятно живое человеческое участие, да еще в этой юдоли скорби, где страдания, долгие хвори и смерть притупляли все чувства, где каждый был занят только самим собой. А ведь какое это счастье — ожидать посетителей, принимать маленькие знаки внимания и доброты!

С жизнью мадам Лоренци мысленно давно уже простилась, ничего доброго для себя она уже больше не ждала, и вдруг появляются эти милые, добрые сестры, и оказывается, что жизнь вовсе еще не кончена, излечение возможно (скажем, в одном из новейших швейцарских санаториев) и это чудо не будет стоить бедной женщине ни единого су.

Как ни странно, сильнее всего верят в чудо, как правило, самые разнесчастные, больше всех обиженные судьбой люди. Такова была и мадам Лоренци, с готовностью вручившая Кетэ свои документы, чтобы та могла все подготовить для поездки в Швейцарию.

На этот раз Сарре послал к страховому врачу свою кухарку. Договор о страховании был заключен, и сестрам оставалось только уговорить мадам Лоренци составить завещание, в котором она отказывала все то немногое, что имела (не зная, разумеется, о высоком страховом полисе), своим дорогим подругам Катрин Дельтрей и Филомене Шмидт. Все, о чем ее просили, мадам Лоренци выполнила в точности.

И тут вдруг случилось непредвиденное. Мадам Лоренци умерла слишком рано, всего через десять дней после того, как Сарре сделал первый страховой взнос.

В страховых обществах привыкли ко всякому, однако чтобы женщина, которую медицинская комиссия признала абсолютно здоровой, вдруг умерла через десять дней после этого от чахотки — такое и там было в диковинку. Компания задержала выплату страховой премии и назначила расследование.

Сарре отлично знал, к чему могут привести это неприятное дознание, наведение справок в других страховых компаниях и строгие допросы, поэтому он, со своей стороны, немедленно подал заявление об отказе от премии. Опечаленные сестры, как известил он страховое общество, ни в коем случае не желают извлекать для себя из смерти своей любимой подруги Лоренци материальную выгоду. Компания со спокойной совестью может оставить себе как премию, так и сделанный взнос.

Инцидент был исчерпан, жульническое трио снова ускользнуло от суда. Однако, как видно, выводов для себя они из этого не сделали, ибо тут же начали подыскивать следующую кандидатуру.

Новую жертву звали Мага ли Эрбин. Двадцати четырех лет от роду, одна на всем белом свете, она лежала в марсельской туберкулезной больнице и, по заключению врачей, жить ей оставалось не более полугода. Спектакль, разыгранный сестрицами с мадам Лоренци, повторился во всех деталях.

Однако на сей раз Сарре решил действовать наверняка. Перед врачами должна была предстать сама Кетэ. На ее же имя был заключен страховой договор, причем на столь высокую сумму, что для выплаты взноса за полис Сарре вынужден был залезть в долги.

Магали Эрбин переселилась из больницы в квартиру милосердной троицы. Уход за ней взял на себя домашний врач Сарре доктор Гюи. То ли больничные врачи ошиблись в диагнозе, то ли доктор Гюи оказался очень хорошим врачом, так или иначе, но отправляться в мир иной Магали Эрбин вовсе не торопилась. Более того, состояние ее здоровья с каждым днем заметно улучшалось, так что через несколько недель она могла уже выходить с сестрицами на прогулку. Сарре опять просчитался!

У другого на его месте руки бы опустились, да только не таков был Александр Сарре! Провал? Ну, уж нет! В соответствии с его новым планом Кетэ и Филомена с усердием принялись таскать Магали с одного увеселительного мероприятия на другое в надежде, что уж те-перь-то болезнь наверняка доконает ее. Вотще: ночные гульбища явно шли ей только на пользу, и растроганная Магали не знала, как благодарить своих добрых, бескорыстных подружек.

Горемычный адвокат проклинал врачей и их неверный диагноз. Магали Эрбин благоденствовала, а Сарре с ужасом думал о том, что на очередной страховой взнос денег у него, пожалуй, не хватит. Деваться было некуда — надлежало действовать и, не мешкая, собственными руками спасать честь медицинской диагностики.

О пистолете в данной ситуации, разумеется, не могло быть и речи. А вот яд!.. Как-то вечерком вино в бокале Магали сдобрили несколькими капельками этого зелья, и наутро молодую женщину нашли в ее постели бездыханной. Доктор Гюи незамедлительно написал свидетельство о смерти, оставив при этом графу с именем покойной незаполненной: это должен был сделать сам Сарре, составляя необходимые документы для погребения.

Лучшего адвокату желать и не приходилось. Он заполнил свидетельство о смерти на имя Катрин Дельтрей, и три дня спустя Магали Эрбин тихо и скромно была захоронена под этим именем на городском кладбище, Фи-ломена получила страховую премию, мошенническое трио поделило выручку, и Кетэ под именем Магали Эрбин быстренько упорхнула в Ниццу. Там она вскоре познакомилась с коммерсантом Грегуаром, вместе с которым и проводила время. Вакантное место при Сарре, в Марселе, немедленно заняла сестрица Филомена.

По всей вероятности, Кетэ в недалеком будущем снова сменила бы фамилию, став теперь мадам Грегуар, когда бы не прискорбный случай...

На этот раз «комиссар Случай» явился в образе медицинской сестры, которая ухаживала за Магали Эрбин в марсельской больнице, где свела знакомство также с ее подругой Кетэ. И вот, нарочно не придумаешь, именно эта самая медсестра, как по заказу, попала однажды в тот самый ресторан, где обедала в это время лже-Магали со своим обожателем. Может, все еще и обошлось бы, когда бы не телефонный вызов из Марселя. Звонил Сарре. Зная, где обычно обитает счастливая парочка, он попросил гарсона позвать к телефону Кетэ, и тот громко, на весь ресторан, прокричал: «Мадемуазель Магали Эрбин, к аппарату!»

Имя Магали Эрбин настолько редкое, что медсестра сразу же вспомнила свою прежнюю пациентку. Неужели это та самая Магали Эрбин, что исцелилась столь сенсационным образом, а затем, после смерти своей подруги Катрин Дельтрей, внезапно уехала из Марселя? Нет, она непременно должна ее поприветствовать!

Полная радостного любопытства, она подошла поближе и... застыла в неописуемом ужасе: вместо чудом выздоровевшей Магали Эрбин перед ней стояла схороненная в Марселе Катрин Дельтрей!

Кетэ тоже сразу узнала медсестру и, перепугавшись ничуть не меньше той, бросилась сломя голову прочь. Молниеносно оценив ситуацию, медсестра кинулась следом за ней и с помощью полицейских задержала беглянку.

У Катрин Дельтрей, урожденной Кетэ Шмидт, она же Магали Эрбин, нервы оказались слабыми, запиралась она недолго. Выложив ошеломленным ницким инспекторам всю подноготную о преступлениях трио Сарре, заливаясь слезами, она поклялась уцелевшими костями экс-пастора Шамбона, что она и сестра были не более чем заблудшими баварскими овечками, которых адвокат-преступник Сарре сделал своими сообщницами против их воли.

Кетэ доставили в Марсель. Там старый полицейский инспектор вдруг вспомнил (через восемь лет!) о заявлении месье Кламотта и горько пожалел о своих столь легкомысленно упущенных возможностях. А впрочем, как знать, может еще не все потеряно? С удвоенной энергией он принялся за повторное расследование.

Однако через восемь лет вилла «Эрмитаж» ничего существенного выдать уже не смогла. Куда более результативной оказалась эксгумация трупа Мага ли Эрбин. Улик, попавших в руки уголовной полиции и следственного судьи, оказалось вполне достаточно для вынесения приговора.

Отмечая чистосердечное признание сестер и учитывая смягчающие вину обстоятельства, суд определил им по десять лет тюрьмы каждой.

Александру Сарре в просьбе о снисхождении было отказано.

(Г. Файкс. Большое ухо Парижа. — М., 1981)