Дети при возможном разводе

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Дети при возможном разводе

Еще раз взвесим хирургическое лечение больной, загнившей семьи, известное под именем "развода". Вековое учение о том, что семья, в которую уже вошел грех, вошла злоба и взаимное отвращение родителей, не может быть расторгнута, - это учение ссылается обычно на интересы ребенка. В общем соглашаются, что развод, - и без тех отяготительных подробностей, какими он теперь сопровождается, - есть единственное средство очищения и оздоровления семьи. Но на пути его стоит колыбель. "Она так трогает, так мутит сознание. И люди, и законодатели теряются перед нею". В конце концов, однако, начинают видеть, что именно интересы-то колыбели и требуют развода, ибо ребенок нуждается не столько в физическом пропитании, сколько в здоровой и чистой вокруг себя атмосфере семьи. Не давая развода, мы только углубляем растление семьи; напротив, хирургически разделив родителей, между которыми все нравственное умерло, мы порознь каждого из них очищаем, оздоравливаем. Открывается честное вдовство, совершенно так, как и при физической смерти которого-нибудь родителя. Но, далее: в ссылках на детей есть некоторое явное притворство противников развода. Ведь, теперь, т. е. уже века, не разводятся вовсе не те только семьи, в которых есть дети: не разводятся всякие семьи, брак вообще не расторгается, даже когда он бездетен. Эта важная подробность указует, что вовсе не интерес детей, вовсе не интерес мужа и жены, а что-то третье стоит камнем преткновения на пути к разводу. Далее, ищут развода не те вовсе семьи, которые не очень согласно живут, а те, которые совершенно развалились и похожи на здание, в котором крыши нет, а стоят только остатки сломаных стен. Вопрос идет о семьях, фактически разлучившихся, где отец и мать годы не живут друг с другом, а дети, если они есть, живут все равно при котором-нибудь одном из родителей, не видя другого. В этом случае также не дается развода, и это есть тот случай, когда просто одинокому человеку семья запрещена, а не запрещена только проституция. Вопрос и сводится к борьбе инстинкта семьи, которым постоянно живет человек и хочет непрерывно жить, с подневольной проституцией, которая ему указуется, взамен семьи, как некий ее коррелатив, как замена.

Семьи вы хотите или проституции?

- Проституции!- отвечают противники развода.

На этой почве и будем стоять. С нее я отнюдь не хочу сходить. Нет закона, который препятствовал бы человеку предаваться разврату; и за разврат никакое наказание человека не преследует. Положение дела таково, что человек встречает неодолимое препятствие к жизни в законном и честном браке, которого он просит (при умершем фактически прежнем браке) и которого ему не дают; а когда инстинкт семьи в нем преодолевает страх наказания и он, не получив венчания, образует и без него семью, дети его поступают в реестр "незаконнорожденных", т. е. у него, в сущности, дети отнимаются. Вот о которых "детях" следовало бы поплакать людям, "брегущим семью" в том печальном случае, когда ее уже давно фактически нет. Таким образом, величайшее и утонченное наказание лишения прав на детей постигает человека просто за отвращение к распутству и за склонность к семейной жизни; напротив, ничто не снимает с него честного имени, если он пользуется проституциею. Это чудовищно ложное положение, которого мы не замечаем только потому, что все и давно в него поставлены и что "на людях смерть красна", - и должно составить предмет обсуждения. На это положение дела давно пора обратить внимание государственным учреждениям, на руках которых лежит отвратительное гноище проституции, и они недоумевают, откуда все растет такое сокровище. Да оно и растет оттого, что не урегулировано семейное (брачное) право и что в тысяче случаев человек сбрасывается в проституцию, сбрасывается подневольно, и, наконец оттого еще, что брак пугает просто неотделенностью своею от разврата. Дело в том, что совершенно неразрушима только номинальная, паспортная сторона брака: напротив, человек может сгнить в этой паспортной оболочке, он может предаваться какому угодно разврату, а все-таки развода он не получит. Таким образом, пикантная и остроумная сторона норм брака заключается в узаконении как полиандрии (недоказанной только, да и как ее доказать в век гостиниц, театров и крепких замков?) для "смиренномудрых" мужей, несущих разврат жен, так и полигамии для жен, тоже "смиренномудрых", которые терпят побои мужа и взятие на глазах жены любовницы в дом. Этот "брак врассыпную" (разъезд без развода) и "брак с приятелями и приятельницами" и произвел то отвращение к нему, то омерзение всякого порядочного и честного человека, которое вызвало ныне столь широко замечаемое равнодушие к семье, нежелание жениться и угасание семейного инстинкта. Проборовшись века с формой совершенно ложной, семья умирает. И вот это-то страшное ее умирание и вызвало всеобщий лозунг: рассмотреть положение семьи, рассмотреть препятствия к семье, рассмотреть ее очистительные пути, которые закупорены, и эта закупорка загоняет внутрь семьи грех, порок и преступление.

Об этом время подумать государству, для которого семья есть первый устой его собственной прочности. Семья чиста - крепко и государство. Но если семья загнила или, точнее, если в веках бытия своего она поставлена в нездоровое положение, - государство всегда будет лихорадить тысячею неопределенных заболеваний. И вот почему, имея долю своего огромного участия в семье, оно может пожелать и вправе пожелать рассмотреть, что гноит этот основной социальный институт.

"Нов. Вр.", 1900