ЯКОВ ИЗ ЯКИМОВКИ

ЯКОВ ИЗ ЯКИМОВКИ

Он был красивый, рослый и здоровый парень. Семья была большая: четыре брата, молодец к молодцу. Его, как младшего, послали в имение в батраки, но он попал там в кухтики к моему отцу и, с течением времени, вышел в повара. Служил в тех же Холопеничах, связался было с Антей, судомойкой и прачкой и, когда она родила сына Володьку, ушел в город, в Минск, чтобы отвязаться. В Минске попал на хорошее место — к инженеру Цигареву. В то время инженеры жили — первый сорт, большими деньгами ворочали. Хорошо Яков зарабатывал да «разбэсціуся»: стал учащать на Новое Строение (слободку) и в карты играть в таких домах. Проиграв свои деньги, — хотел отыграться — и залез в ящик господского стола. Арестовали Якова, судили и, на первый раз, посадили на 6 месяцев. Это ничего не значит с кем не случается? Это не помешало ему служить снова у тех же Вилькенов. Но тюрьма многому его научила. Отойдя от Вилькенов, он обокрал основательно управляющего Вильма: все обчистил, несмотря на злых собак, которые к нему, как старому знакомцу, только ласкались. Чисто было сработано, но разодрался с братьями и хватил старшего бутылью по голове. Тот и выдал: нашли все вещи в омете соломы и двустволку в стрехе, в соломе же: искусно была зашита. Опять посадили Якова на полтора года.

Отсидев, он образовал крупную шайку воров, преимущественно из староверов, которым то дело за обычай.

Долго шайка оперировала в Холопеничской округе. Кражи делались крупные у богатых мужиков и помещиков; шли в открытую, в масках, с ружьями, кинжалами, топорами; ломали двери, вышибали окна, вязали дворню или домашних, подвергали пыткам несговорчивых. Все знали, что это дело Якова и компании, но Яков несколько лет безнаказанно разгуливал. После удачной операции он задавал громкий кутеж, так что местечко ходуном ходило, все знали, на какие деньги Яков кутит, но — наше дело — сторона — и шли к нему выпить дармового и закусить хорошенько. Власти его не трогали, ибо, с одной стороны, он давал — кому следовало, а с другой — его побаивались. Но после одного крупного нападения, с поджариванием пяток огнем, один из его сообщников был. взят на допрос и кое-что сболтнул. Тогда Яков ему подрезал жилы на ладонях: не болтай! Тот явился в больницу и на дальнейшем допросе рассказал, что знал. Взяли кой-кого из сообщников и стали Якова ловить. Долго он не давался, поджигая гумна и дома тех лиц, с кем имел счеты.

Наконец — как-то его поймали, с боем и усилиями, и он был сослан в Сибирь.

Так сошла со сцены и эта холопеничская знаменитость. По нашим местам он был первый бандит из белорусов. А то все этим делом промышляли староверы, народ более смелый и предприимчивый. Про их подвиги слагались целые эпопеи, но я их передавать не буду.

Скажу только, что чем далее, тем более их дерзость возрастала, причем компании их были разноплеменны, далеко неоднородны, как прежде, и этому начало положил Яков, показав, что и белорусы для крупных разбойных дел годятся.

Впрочем, расскажу один маленький эпизод из-за его характерности.

Ближайшие к Холопеничам деревни Боборыка и Валова славились наследственными ворами и разбойниками. После крупной кражи пошли «колотить» Боборыку, то есть делать обыски. Вошли урядник с десятскими в сарай и стали разгребать свежее сено. Напали на парня, который, говоря: «Ну, попался! Ваше взяло!» — спрыгнул с сеновала прямо на урядника и толкнул его так, что тот покатился, как картофелина. А сам — через плетень, в рожь и зашился. У парня была голова повязана белой холстинкой. Оказывается, что мужик, у которого была произведена кража, всадил ему заряд дроби в голову, вдогонку. Сильно израненный, он и убежал. Напрасно его искали и, не найдя, арестовали отца и мать. Осталась в избе одна девочка-девятилетка. И вот эта девочка тайком пробиралась в его логово в лозийках на болоте близ реки Иссы, доставляла ему корм, обмывала раны и обмазывала их ржаным тестом. За ней следили и не могли поймать. Его поймали уже глубокой осенью, когда он вновь перебрался на сеновал…

(Богданович А Мои воспоминания. «Неман», 1994, N 5–8).