ИМУЩЕСТВО, ТИТУЛЫ И ДЕТИ

ИМУЩЕСТВО, ТИТУЛЫ И ДЕТИ

В своей очень обстоятельной статье: "Дети и "дети" г. А-т останавливается на имущественной стороне дела, связанной с вопросом об уравнении законных и ex-законных детей. "Это - как ступени лестницы: чем их меньше, тем лестница труднее, и все, что вы прибавите незаконнорожденным детям, вы отнимете у законнорожденных". Вот аргумент. Отвечаем на него:

1) Кто же препятствует отцу, имеющему законных детей, проиграть свое состояние в карты, или раздарить его танцовщицам, или растратить на художественные затеи? Почему против танцовщиц, карт и художественных вкусов, наконец, против раздачи имения в духовном завещании филантропическим учреждениям и монастырям закон не спорит и от всего этого не гарантирует "законных наследников", а восстает единственно и исключительно против детей завещателя и женщины, все-таки бывшей ему долго ли коротко ли дорогою и которую, отторгнув от себя, он на всяческий взгляд безмерно обидел? Лучше будем думать о своем доме, чем об отвлеченном благотворении; а ведь, кажется, отец имеет долг по отношению к детям, несомненно и неоспариваемо от него рожденным, да от которых он нисколько и не отказывается.

Право распоряжаться моим имуществом принадлежит мне: и заботы "закона" тут излишни и неуместны, они прямо - бесправны. Что касается до государства в общем, то пролетариат "незаконнорожденных", каковых в Петербурге 1/3 всех рождающихся, едва ли для него удобен. Государству - чем меньше бедноты и нищенства, тем лучше; а в "latifundiis" едва ли оно заинтересовано. - Нет, обделение "незаконных детей" есть именно закон в интересах старых и аристократических сластолюбцев, которым выгодно "на крыльцо" своих palazzo не пустить плод молодых своих "шашень". Но поразительно, что личный эгоизм этих сухих и черствых людей ставит в невозможность помочь своим детям и честного пролетария; ибо закон уже для всех один.

2) Автор касается даже эмеритуры и пенсии. Эмеритура и пенсия есть мое откладывание от моего жалованья, которое я сберегаю и до времени храню в казенном сундуке, чтобы передать моим детям. Никто не оспорит, что я мог бы отдать их этим детям (законным), как и то, что я мог бы этих детей (законных) иметь, но никогда не имел. Государство ни малейше не имеет права рассчитывать на мою бездетность, на мое холостое положение; учитывать, как вексель в банке, это мое холостое положение в свою пользу; оно обязано выдать мною отложенные или у меня вычтенные деньги моим детям, которые суть кровные мои потомки, без всякого рассуждения о том, законны они или незаконны. Это есть вопрос канонического права, долгий счет с религией, а вовсе не с казною. Для казны, как для должника (ведь она есть должник своих пенсионеров и уплачивает им за выслугу лет, а не из милости), совершенно достаточно видеть жест указания или какие бы то ни было косвенные доказательства, что такой-то старый чиновник подлинно имеет этих-то детей. Я знал чиновника, умершего 62 лет, редкой доброты и деликатности человека; о последнем сужу потому, что из скудного своего жалованья, что-то около 80 рублей в месяц, он делал ежемесячные взносы в бюро похоронных процессий, дабы, когда умрет, - никому не составить тягости. Так и случилось. Оказалось, по смерти, что он уже имел студента сына, незаконнорожденного, которому, конечно, не досталось его пенсии, как и старушке... жене или не жене, уж не знаю, как назвать. Но вот мотив "незаконности" и "внебрачного сожития": она получала тоже пенсию, что-то около двадцати рублей, и его восемьдесят рублей плюс ее двадцать рублей давали им возможность, с ожидаемыми детьми, жить, тянуть лямку бытия. Они не венчались потому, что с выходом замуж она, но странному пенсионному правилу, теряла право на пенсию, и жизнь их на восемьдесят рублей в столице была бы невыносимо трудна, прямо бедственна. Закон у нас любит рвать гроши с бедняков. Почему казенная пенсионерка не должна выходить замуж? Непонятно. Почему закон предполагает, что она выйдет за богатого? Это тоже непонятно! Вообще ничего тут не понятно, кроме странного предположения, что пенсия есть не долг, а милость, которую "хочу - даю, хочу - нет". Так и жили до старости, не вступая в брак, дабы не потерять пенсии, эти скромные и тихие люди. Вы можете считать это не браком, не семьею, "блудом", как угодно; я же положа руку на сердце скажу: дай Бог, чтобы мои дети жили приблизительно так в смысле чистоты и верности друг другу.

Да подобных явлений множество вокруг. "Незаконные" дети вообще являются от трех причин: 1) Глубокого социального расстройства брака, в силу чего огромный контингент девушек, часто прекрасных, скромных и целомудренных, остается вне брака. Наступают годы, приходят минуты, которые я не могу не назвать мистически таинственными, так они мало рационально объяснимы, - и такие девушки рождают. Поверьте, что рождают вовсе не худшие, - худшие хитры, увертливы и не рождают, а скорее лучшие. 2) От отсутствия развода или и при разводе от запрещения вступать в брак "прелюбодею" (читай: "великодушнейшей стороне, принявшей на себя вину"). Развод стоит около 6-7 тысяч. Семья фактически лет 8-10 не существует и не имеет никаких надежд воскреснуть. Вся психология умершего супружества не существует, вся его логика и реальная религия - тоже. Муж, т.е. "прелюбодей", - живет холостяком, годы, пять лет, десять лет и, конечно, - прелюбодействует на этот раз уже в самом деле, потому что принуждается к этому "законным" своим положением, насильственно вдовым. Наконец, когда ему достаточно невыносима станет эта отвратительная жизнь, он вступает в "блудное сожитие", которое, если посмотреть снаружи, - кажется таковым, а войдя в дом, - опять вы видите настоящую и полную семью, в которую человек вырвался из принудительно навязанного ему разврата, в которой он отдыхает и утешается после десяти лет жизни и муки: но, увы! все дети от этой полной и чистой семьи суть тоже "незаконнорожденные". 3) Ограничение прав на брак офицеров и учеников высших учебных заведений. Здесь опять образуется в сущности тайный брак, который вовсе и не разорвался бы, не будь страха и гнета стыда, т.е. был бы счастлив и длителен, если бы не закон. Но длителен он или не длителен, детей, рожденных от такого "нераспубликованного" брака, нельзя отнимать: а) у матери - это во всяком случае, б) у отца и матери - если отец от ребенка не отказывается.

Общее же правило: ни государство, ни религия не вправе становиться между детьми и родителями. Это - нечестие, это - nefas! Это если не теперь, то со временем может повести к большим потрясениям. Мне рассказывал один отец, все надеявшийся усыновить сына, которому особенно ему хотелось передать отчество и фамилию свою, ездивший для этого сюда в Петербург и проч., и все-таки ни в чем не успевший, что он откладывал до пятилетнего возраста крестины сына, и он мне, передавая этот рассказ, улыбнулся: "Когда я к тому же священнику через год пришел крестить еще родившуюся дочь, он испугался: "Да неужели опять пяти лет?" Вообще мало ли что может выдумать человек на этой почве раздражительности и мучения; не изобретет один, изобретет другой, и может изобрести очень худое...

Всего же более меня удивляет опасение г. А-та, что устранение деления детей на законных и незаконных "в корне разрушит смысл брака как религиозного и государственного учреждения". Мне всегда казался брак "о чем-нибудь", как словесное предложение есть "мысль, выраженная о чем-нибудь". О чем же? О детях. Дитя и брак - почти тожественны; все остальное - "придаточные слова", определительные, дополнительные, запятые, тире, но ни в каком случае не главные слова предложения, не подлежащее и не сказуемое. Так - в законе Божием, надеюсь, - так и для государства. Теперь, каким же образом дети могли выпасть из брака? Очевидно, оттого, что сам брак отпал от детей, т.е., истолковывая все на грамматическом примере, - предложение потеряло свое подлежащее и сказуемое. Но что же оно такое тогда? "Обстоятельственные слова" - "тире" и проч. Это происходило незаметно, и только от медленности перемен в мысли брака мы этого не заметили. Я думаю, эта незаметная перемена и подточила семью, и сокрушает теперь брак, разъедает его медленным, но верным раковым разъеданием. Дети предохранили бы брак от разложения; но как в "священной и государственной" мысли о браке они выпали как непременное, то пустая оболочка и трещит по всем швам. Самая экономическая забота против незаконных детей - ужасна! "Отнимем у них хлеб, чтобы нам осталось больше". А Бог? Ну, мы все рассудили и сделали, а Бог? Накажет за детей, - и мы наказываемся тем, что именно столь оберегаемый юридически и экономически брак - рассыпается, тает, стал холоден, корыстен, нравственно никому не нужен. Тут Бог, нас наказующий: "Вы забыли тех детей, Я вас накажу в этих". Вот мой ответ г. А-ту.