Алексей Михайлович Ремизов [1877–1957]

Алексей Михайлович Ремизов [1877–1957]

Неуемный бубен

Повесть (1909)

Диковинный человек Иван Семенович Стратилатов. Молодым начал свою судейскую службу в длинной, низкой, закопченной канцелярии уголовного отделения. И вот уже минуло сорок лет, и много с тех пор сменилось секретарей, а он все сидит за большим столом у окна — в дымчатых очках, плешь во всю голову — и переписывает бумаги. Живет Иван Семенович на квартире в доме дьяка Прокопия. Служит ему Агапевна, безропотно, верою и правдою. Да — старая, за что ни возьмется, все из рук валится, и храпит как фельдфебель, и по всем углам, у печки, за шкапом, черствые хлебные корки сложены, — копит зачем-то. Согнал бы Стратилатов Агапевну, но все-таки и представить себе не может, как бы расстался он со старухою: прижилась Агапевна в дому, Агапевну все углы знают.

Был когда-то и женат Стратилатов. Глафира Никаноровна — женщина тихая, кроткая. И все бы ничего. Да назначили об эту пору в суд нового следователя: молодой, игривый, и фамилия та же: Стратилатов. Раз на именинах у Артемия, старого Покровского дьякона, среди всяких шуток послышалось Ивану Семеновичу что-то в пьяном углу, да о Глафире Никаноровне: «Эх, чего зря говоришь, по уши врезалась она в Стратилатова». Выронил Иван Семенович вилку: представился вертлявый следователь. Вылез он из-за стола, без шапки — домой. Ворвался бешеный и с порога: «Вон, вон из моего дому!» В тот же год и следователя куда-то перевели, да и Глафира Никаноровна у своей матери жить осталась, тихая, кроткая. Одному оставаться в доме невозможно: и скучно, и за домом присмотр нужен. Тут-то и определилась к Ивану Семеновичу Агапевна.

В суд Стратилатов приходит первый. С утра лучше не беспокоить его: в двенадцать секретарь потребует исполнений по предыдущему дню. Как огня боится Иван Семенович секретаря Лыкова, хоть носом и чует: пускай Лыков — законник, аккуратен как немец, а все-таки — шушера, революционер. И только секретарь уедет с докладом, Стратилатов становится неистощим: всякие приключения, всякие похождения исторические жарит он на память, пересыпая анекдотцами, шутками, и все горячее, забористее, словно в бубен бьет. В канцелярии — кто хохочет, кто сопит, кто взвизгивает: «Неуемный бубен!»

Впрочем, средь судейских чиновников один Борис Сергеевич Зимарев — помощник секретаря и непосредственный начальник Стратилатова — за умение свое точно и верно определить древности, коих Иван Семенович большой любитель, снискал у него искреннее уважение и даже дружбу.

Были и другие друзья у Ивана Семеновича, да все люди оказывались сомнительные. Приходили будто пение его слушать, Стратилатов ведь и на гитаре мастер, — один художник из Петербурга и жить остался, да и регент Ягодов не за просто так. Чудом Иван Семенович от них отделался. Теперь же — только для Зимарева Бориса Сергеевича после чаю поет-играет.

Однажды летом на именинах у Артемия, старого Покровского дьякона, увидел Стратилатов его племянницу-сиротку Надежду, такую тоненькую, беленькую, — и переполнилось его естество. И лето, и осень, и всю зиму ухаживал. И спать перестал, все ворочается. Знакомая вмешалась. Уговорила молоденькую. Тут-то и погнал Стратилатов Агапевну со двора.

Скоро уж все знали, что есть у Стратилатова Надежда и что живут они как в настоящем браке. Сходились чиновники из всех отделений суда — поздравить, похихикать да и просто глазком взглянуть. Стратилатов и отшучивался, и дулся, а потом вышел из себя:

Надежду на место Агапевны взял, не более того. Подняли его на смех, ведь улики налицо! Да тут еще случай…

За поздней обедней к Всехсвятской церкви народ стекается дурочку Матрену послушать. Рассказывает она как дети — радостно, запыхавшись — из житий и Евангелия. А при Стратилатове — как раз возвращался он от поздней обедни — нескромный сон рассказала. Захохотал народ, во всю мочь гоготал дьякон Прокопий, Иван Семенович выругался, плюнул — и прочь. А дьякон со смехом: «А твоя Надерка шлюха гулящая!» — «А вот я тебя, дьякон, застрелю». Иван Семенович быстро зашмыгал к дому и тут же — обратно, с большим грузинским пистолетом, украшенным тонкою резьбою. Все притихло. Иван Семенович целится, кажется, вот-вот спустит курок. Дьякон вдруг задрожал, высунул язык и словно на перебитых ногах пошел прочь. А на следующий день съехал Стратилатов, в угоду Надежде покинул дьяконский дом, перебрался на новую квартиру к соседу Тарактееву.

Тут разговорам и насмешкам конца бы не было, да умы от него отворотил полицмейстер Жигановский. Решил монашек женского Зачатьевского на чистую воду вывести. Сел в корзину как кавалер — их по ночам монашки к себе на окна подымали. Да как глянули они в корзинку — со страха и выпустили веревку, и убился Жигановский до смерти. А тут еще: чиновник на спор тридцать девять чашек чаю выпил, взялся за сороковую, глаза выпучил, да вдруг как хлынет вода из ушей, изо рта, из носа — и помер. И еще среди бела дня гимназистка Вербова, исполняя приговор местного революционного комитета, застрелила по ошибке вместо губернатора отставного полковника Аурицкого. В ту же ночь арестован был и секретарь Лыков. Стратилатов торжествовал: ведь давно знал, что неподкупный и неуклонный Лыков, державший голову повыше самого прокурора, — революционер.

И в канцелярии Лыков не сходил с языка. За разговорами и не заметили, что в один прекрасный день Иван Семенович не явился в канцелярию. Хватились только через три дня. Зимарев отыскал Агапевну. После изгнания своего приютилась старая неподалеку от Ивана Семеновича, чувствовала: быть беде! И впрямь, совратил полюбовник, Емельян Прокудин, Надежду, ушла она с ним, да и полный воз добра нахапали. Ухватил Прокудин и укладку с серебром. Стратилатов — не отдает, ну тот его и «дерзнул».

В больнице Стратилатов все жаловался: «Кабы не болен, прямо бы в суд пошел». Сам забинтованный, на койке лежит — ни повернуться, ни руку поднять. Рассказывали, мучился перед смертью, томился. А ушел без наследников. Вещи назначили к распродаже. И пока жила при них Агапевна. Совсем полоумной стала старуха: приляжет ночью на лежанку, а не лежится, все ей слышится, будто Иван Семенович кличет: «Агапевна?» — «Я, батюшка».

С. Р. Федякин

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Алексей Михайлович

Из книги Энциклопедический словарь (А) автора Брокгауз Ф. А.

Алексей Михайлович Алексей Михайлович – второй царь из дома Романовых; род. 19 марта 1629 г., царствовал с 14-го июля 1645 по 28 января 1676 год. До пятилетнего возраста молодой царевич Алексей оставался на попечении у царских «мам». С пяти лет под надзором Б. И. Морозова он стал


Ремизов Алексей Михайлович

Из книги Большая Советская Энциклопедия (РЕ) автора БСЭ

Ремизов Алексей Михайлович Ремизов Алексей Михайлович [24.6(6.7).1877, Москва, — 26.11.1957, Париж], русский писатель. Родился в богатой старокупеческой семье. В молодости участвовал в студенческих выступлениях, подвергался репрессиям. Скитался по глухим углам России. Печатался с


Черёмухин Алексей Михайлович

Из книги Большая Советская Энциклопедия (ЧЕ) автора БСЭ

Черёмухин Алексей Михайлович Черёмухин Алексей Михайлович [17(29).5.1895, Москва, — 19.8.1958, Паланга Литовской ССР], советский учёный в области самолётостроения, доктор технических наук (1937), профессор (1934), заслуженный деятель науки и техники РСФСР (1947). В 1917—1918 — инструктор


ПИЛИПЕНКО Михаил Михайлович (1919—1957), поэт-песенник

Из книги Большой словарь цитат и крылатых выражений автора Душенко Константин Васильевич

ПИЛИПЕНКО Михаил Михайлович (1919—1957), поэт-песенник 108 Ой, рябина кудрявая, / Белые цветы!«Уральская рябинушка» (1954), муз. Е.


АЛЕКСЕЙ МИХАЙЛОВИЧ

Из книги автора

АЛЕКСЕЙ МИХАЙЛОВИЧ (1629–1676), русский царь с 1645 г. 159 Делу время и потехе час. Из собственноручной приписки царя в конце вступительной части «Книги, глаголемой урядник: новое уложение и устроение чина сокольничья пути» (1656; печатное изд: 1856). «Час» здесь – синоним «времени»,


БОНДИ, Алексей Михайлович

Из книги автора

БОНДИ, Алексей Михайлович (1892–1952), драматург 1265 Я для вас не слишком интеллигентен? Фраза конферансье из «Необыкновенного концерта» – спектакля Центрального театра кукол (1946); сценарий и композиция С. В. Образцова, текст конферанса Бонди, текст отдельных номеров З. Е.


КАЛЕДИН, Алексей Михайлович

Из книги автора

КАЛЕДИН, Алексей Михайлович (1861–1918), атаман Донского казачьего войска 12 От болтовни Россия погибла! Слова, сказанные незадолго до самоубийства, 29 янв. 1918 г., при обсуждении вопроса об уходе Добровольческой армии с Дона. В этой форме фраза приводится в «Очерках Русской