13.4. Модели социальной структуры как предпосылка социальной мобильности в обществе

Социальная стратификация общества и каналы социальной мобильности, действующие в этом обществе, являются основой формирования эффекта стереотипизации. Вряд ли когда-либо существовали общества, в которых отсутствовала бы социальная мобильность в ее трех основных ипостасях – экономической, политической и профессиональной. В то же время никогда не существовало общества, в котором социальная мобильность была бы абсолютно свободной, а переход из одного социального слоя в другой осуществлялся бы без всякого сопротивления. Все общества стратифицированы, и внутри них действует своего рода «сито», просеивающее индивидов, позволяя одним подниматься наверх, других не трогая, третьих пропуская в нижние слои.

Только в периоды анархий, когда вся социальная структура нарушена, а социальные слои в значительной мере дезинтегрированы, мы имеем нечто, напоминающее хаотическую социальную мобильность «в целом». Но и в такие периоды эта социальная мобильность ограничивается – отчасти в форме быстро развивающегося «нового сита», отчасти в форме остатков «сита» старого режима. Если такое общество не погибнет в пожарище собственной анархии, то новое «сито» быстро займет место старого и станет столь же непроницаемым, как и прежнее.

Согласно выводам П.А. Сорокина, функции социальной циркуляции выполняют различные институты, и среди них всегда есть каналы, наиболее характерные для того или иного общества. Важнейшими из этих институтов являются армия, школа, политические, экономические и профессиональные организации. Как правило, эти институты функционируют в качестве каналов вертикальной циркуляции. Семья, армия, учебное заведение, экономические, политические и профессиональные организации представляют собой не только каналы социальной циркуляции, но и «сита», которые тестируют, отбирают и распределяют своих индивидов по разным социальным стратам и позициям[163].

Известны две модели социальной структуры, основанной на принципах свободного хозяйствования. Модель развитого капиталистического общества поддерживается мощной социальной группой, называемой средним классом.

Модель распределения социальных слоев в развитом капиталистическом обществе напоминает по форме овал с развитой центральной частью (средний класс) и относительно невысокими полюсами высшего класса и класса беднейших слоев и социально слабых групп. Общество подобного типа хорошо приспособлено к достижению общественного компромисса с помощью демократических структур и имеет активное «сито» социальной мобильности.

Модель социальной структуры слабо развитого, но опирающегося на рыночную философию общества имеет иной вид и напоминает островерхий треугольник с вогнутыми сторонами, имеющий широкое, мощное основание. В модели отражена ключевая проблема общества данного типа: трудность в создании какого-либо стабильного механизма выработки общественного согласия. Средний класс слишком слаб, чтобы диктовать всей структуре свое понимание категории консенсуса, в то время как наиболее бедные слои не в состоянии сформировать достаточную политическую силу (за исключением революционных ситуаций), способную придать направление ожидаемым преобразованиям. Выработка общественного консенсуса, приемлемого и для богатых, влиятельных слоев (верхушка треугольника), и для бедных масс (широкое, мощное основание), становится почти невозможной. Из этой объективной невозможности рождается или тенденция к возникновению диктатуры военного типа, реализующей интересы высших слоев, или тенденция к революционной диктатуре, опирающейся на «силу вооруженных масс» и стремящейся к одностороннему и в то же время мнимому удовлетворению интересов беднейших слоев.

Последовательная реализация модели социалистического общества приводит к формированию совершенно иной, по сравнению с предыдущими структурами, социальной иерархии. Модель расслоения социалистического общества напоминает сильно сплющенный треугольник с очень широким основанием, большую часть площади которого занимает слой «трудящихся», а вершину – «элита власти». Среднего класса в социалистическом обществе практически не существует. Из сформированной таким образом структуры вытекает двухполюсность этого общества. На одном полюсе находится многочисленная группа трудящихся, а на другом – мощный влиятельный слой политических деятелей, определяющий уровень и способ жизнедеятельности людей противоположного полюса.

В обществе социалистического типа (по сравнению со слаборазвитыми обществами) экономические позиции элиты совершенно иные. Если в рамках слабо развитого общества право на власть обусловлено финансовым положением, то в социалистическом обществе, напротив, именно политическая позиция определяет финансово-имущественное положение. Обладание или не обладание индивидом правом собственности на средства производства перестает быть классовым критерием; он преобразуется в наделение или не наделение индивида формальным (административным) или неформальным (политическим) правом распоряжаться средствами производства. Экономическая стратификация в социалистическом обществе в силу названных причин становится практически нулевой, а профессиональная (в силу уравнительных тенденций в сфере оплаты труда) выглядит очень слабой. В этом случае социальная стратификация тяготеет к «одномерной» и доминирует какой-либо один (в данном случае политический) критерий расслоения общества. Соответственно не экономические, а политические каналы, пропускающие бюрократию во властные структуры, становятся наиболее проницаемыми, и восхождение индивидов из слоев бюрократии низшего до бюрократии высшего ранга является наиболее плодотворным в ущерб остальным видам мобильности (экономической, профессиональной и др.).

Как свидетельствует эмпирический опыт, каналы социальной мобильности в описанном обществе имеют три критерия проницаемости относительно социальных стереотипов их носителей: косность и единообразие, конформизм, негативизм. Выдающийся австро-американский экономист Фридрих Август фон Хайек (1889–1992) следующим образом поясняет это явление, кажущееся парадоксальным.

1. Чем более образованы и интеллигентны люди, тем более разнообразны их взгляды и вкусы и тем труднее ожидать от них единодушия по поводу конкретной системы ценностей. Следовательно, если мы хотим достичь единообразия стереотипов, мы должны вести поиск в тех слоях общества, для которых характерен низкий моральный и интеллектуальный уровень, примитивные, грубые вкусы и инстинкты. Этих людей объединяет, так сказать, наименьший общий нравственный знаменатель. И если нам нужна по возможности многочисленная группа, достаточно сильная, чтобы навязывать другим свои взгляды и ценности, мы никогда не обратимся к людям с развитым мировоззрением и вкусом. Мы пойдем в первую очередь к людям «массы» – в уничижительном смысле этого слова, – к наименее оригинальным и самостоятельным, которые смогут оказывать любое идеологическое давление просто своим числом[164].

«Что меня поразило при соприкосновении с самыми верхними иерархиями? – вторит ему Ф.А. Хайеку русско-американский скульптор и философ Эрнст Иосифович Неизвестный (р. 1925). – Я в первый раз в жизни столкнулся с толпой столь антиэстетической… Наверху сидят люди, которые по закону естественного, внутрипартийного отбора растеряли многие человеческие качества… Тогда-то я и испытал эстетический ужас, который перерос в ужас социальный»[165].

2. Если бы потенциальный диктатор полагался исключительно на людей с примитивными и схожими социальными стереотипами, их оказалось бы слишком мало для осуществления поставленных задач. Поэтому он будет стремиться увеличить их число, обращая других в свою веру И здесь в силу вступает второй критерий проницаемости политических каналов социальной мобильности. Проще всего обрести поддержку людей легковерных и послушных, не имеющих собственных убеждений и согласных принять любую готовую систему ценностей, если только ее как следует вколотить им в голову, повторяя одно и то же достаточно часто и достаточно громко. Таким образом, ряды элитарного слоя будут пополняться людьми с неустойчивыми взглядами и конформистскими социальными стереотипами[166].

«Оказалось, что верхушечные люди, – пишет Э. Неизвестный, – это мастера коммунальной квартиры… В этом они талантливы, и это исключает все их другие качества… По мере того как растет наш функционер, эти качества только усиливаются, и, возможно, выигрывает именно тот, кто в наибольшей степени ими обладает»[167]. Такой человек, поднимаясь по иерархической лестнице, утрачивая человеческие качества, обретает огромную бдительность и воспринимает весь мир как демона, затаившегося против него и запрятавшего личную пакость.

3. Может быть, самый важный критерий проницаемости каналов социальной мобильности заключается в необходимости для каждого искусного демагога сплотить свою группу на основе негативной программы образа врага. «Мы» и «они», «свои» и «чужие» – на этих противопоставлениях, подогреваемых непрекращающейся борьбой с инакомыслием, строится любое групповое сознание, объединяющее людей, готовых к действию. И всякий лидер, ищущий не просто политической поддержки, а безоговорочной преданности масс, сознательно использует это в своих интересах. Образ врага – внутреннего или внешнего – является непременным атрибутом стереотипизации общественного сознания[168].

В ходе внутрипартийного отбора за счет утраты всех человеческих качеств они выработали одно – главное, и им, как считает Э. Неизвестный, была подозрительность. «Я долго думал, – писал он, – откуда такая неутомимая жажда срывать маски? Я долго размышлял над этим и понял… Так они воспринимают все. Поэтому любое интеллектуальное и непонятное действие им враждебно… Они боятся его непонятности и неуправляемости»[169].

Управляемость формированием актуальных стереотипов через соответствующую настройку каналов социальной мобильности отличает любое недемократическое общество. Это исключает появление цивилизованного, самодеятельного, полноправного и в то же время ответственного за свои действия социального субъекта как основы гражданского общества. А там, где нет разнообразия источников жизнеобеспечения и свободы экономического выбора, формируется социальный стереотип, основанный на незнании экономических свобод и экономических прав и связанный с иждивенческими настроениями.

В этих условиях может ставиться задача конструирования нового типа личности с особым психическим складом, особой ментальностью, мыслительными и поведенческими характеристиками путем подавления индивидуального, личностного начал в человеке. На смену индивидуальности приходит в таком случае стереотип, предполагающий однообразие, однозначность, стирание индивидуальных особенностей. Наиболее завершенным вариантом этого явился «новый советский человек» – каким он предстает в литературе и искусстве – лишенный национальных корней представитель новой исторической общности – советского народа.

Развитие многообразных экономических отношений в гражданском обществе позволит перейти от одномерной (через политические каналы социальной мобильности) к многомерной (через экономические, профессиональные и другие каналы) стратификации, что будет в значительной мере способствовать формированию более гибких социальных стереотипов, совместимых с творческой и инновационной деятельностью социальных субъектов.