Магнолия. Сказка о творческом пути художника

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Магнолия. Сказка о творческом пути художника

Трус умирает много раз до смерти,

А храбрый смерть один лишь раз вкушает!

Уильям Шекспир, трагедия в пяти актах «Юлий Цезарь»

Эту сказку написала замечательная художница Арина Даур. И поскольку художница замечательная, тем интереснее увидеть, можно ли заставить ее героя наконец действовать.

«Жил-был еловый лес, сумрачный, иногда непроходимый.

А ель, как утверждают знатоки, это лев среди деревьев. Под землей ее могучие корни устремляются к центру планеты, разветвляясь в ширину и забирая все полезные соки земли. Мало того, что другим деревьям сложно с ними выживать, порой и своим колючим родственникам трудно приходится. Не деревья, а львы.

И вот в таком темном и малоприветливом лесу, на случайно образовавшейся полянке выросло совсем новое и непонятное деревце.

Елки выдвигали версии — перелетная птица обронила зернышко. Одна из елей вспомнила, что у птицы был какой-то странный хохолок, видимо заграничный. Пораженная красотой леса, гостья раскрыла свой крючковатый клюв и выронила семечко.

Еще кто-то вспомнил, что приходили туристы. «А кто это — туристы?» — спросила маленькая елочка с еще очень мягкими иголочками. «Это такие деревья без корней, разговаривают похоже на птиц, но противнее, — сказала старая ель с колючими и сухими ветвями внизу. — Может, и они занесли семечко. А вот еще помните ураган, когда мне аж макушку снесло? Это и он мог принести».

В общем, никто не знал точно, поэтому в еловую летопись занесли все версии.

Маленькое семечко пролежало в земле много лет в глубокой задумчивости. Было ужасно холодно и темно. И оно сказало себе — раз так, буду спать и смотреть сны про жаркие страны. Но однажды случился чудный год, и теплая весна разбудила маленькое семечко.

Лучики солнца защекотали его — «А ну, вставай, сонька-засонька — покажи себя! Хватайся за нас, — сказали лучики, и потянули едва появившийся росток к солнцу. — Мы тебе поможем, и ты станешь чудесным деревом!»

Прошло несколько лет. Летом было весело, осенью грустновато, зимой невыносимо холодно, но спасала надежда на весну, которую обещали лучики, — и в награду снова приходило лето. Вот летом-то все и случилось. Ели сначала не замечали новое растение. Мало ли сорняков растет у корней, может, это одуванчик-акселерат или брусника древовидная. Деревце наше листьев не меняло, и были они жесткие, плотные и блестели.

Переполох в еловом сознании начался, когда на дереве вырос огромный бутон.

На всякий случай ели обратились к самой старой и мудрой, с сухими ветвями внизу. В бури и ураганы она умело уклонялась от ветра и благодаря этому уцелела. Одни говорили, что ей было уже триста лет, а другие — пятьсот. На ее вершине качались шишки. Иногда ее колючая мудрость играла роль антенны, принимая позывные других лесов. Один раз ей удалось зацепиться за грозовую тучу и она лично познакомилась с молнией.

— Кто это вырос в нашем колючем сообществе? Не видала ль ты что подобное? Не грозит ли это нам страшной болезнью? Не зацветем ли мы все такими цветами?

— Очень далеко в теплых краях на берегу синего моря растут целые леса таких деревьев, и зовут их магнолиями.

— Такое уродство в первый раз вижу, — сказала ель-модница, всплеснув ветками. — Давайте закидаем его шишками, пока не поздно. С изменением климата можно подхватить всякую заразу и покроются все елки такими бутонами вместо шишек!

Через несколько дней расцвел из бутона на дивном деревце большой цветок. В его середине была желто-золотистая корона, и благоухал он неведомым ароматом. В танце восхищения слетелись бабочки, пчелы, жуки. Птицы пропели песню восторга. И только ели недоумевали: «Какое чудовище! Не сделать ли все-таки этой сумасшедшей ромашке еловую инъекцию? Ни колючек, ни шишек — бездарное растение. Ни уколоть, ни поцарапать не может», — сказала старая ель и заснула…

Эту историю я искренне сочиняла про себя, но теперь знаю, что магнолия живет в каждом. И когда она распускает свой белый цветок с желто-золотой короной, — позвольте ей это сделать!»

Итак, наш герой — магнолия. А теперь давайте разбираться, как он сделан и что тут можно улучшить. Предыстория героя понятна: это деревце, выросшее из семечка, занесенного путешественниками из далеких мест. Внешний вид, с жесткими неопадающими листьями описан. Характер — спим, пока плохо, просыпаемся в тепле — дан.

Для читателя плохо то, что в момент, когда елки уже разбираются с тем, что ж среди них тут выросло, автор делает нам «флэш-бэк» (возврат в прошлое) и рассказывает историю снова, наконец глазами героя. В результате сюжет прокручивается по одному и тому же временному отрезку дважды, а действие стоит.

Тип конфликта двойственный — герой справляется с бедствием (холод и темнота) с помощью солнечных лучиков, тянущих его вверх. Однако описание сурового и подавляющего елового сообщества очевидно задает герою обязательный тип «борьба с обществом», однако автор от него уклоняется. Страшное сообщество почему-то удовлетворяется тем, что старая ель-лидер знает название нового дерева, хотя ответа на вопрос, не заразно ли его цветение, глава елового клана не дает. И опасность эта остается.

Идея закидать шишками повисает в воздухе, хотя очевидно, что это «ружье» как-то должно «выстрелить» в истории: либо кто-то попробует, и магнолии беда, либо старая ель агрессию запретит, и для того должна быть причина, а ее не видно. Более того, ель-лидер почему-то не реализует идею сделать магнолии еловую инъекцию, хотя это как раз было бы «наименьшим из зол», при котором не надо тратиться ни на то, чтоб душить все-таки непонятное деревце, зато и заразу его как-то нейтрализовать. Когда засыпает до лучших времен семечко в земле, я еще верю, но когда здоровенная ель, знакомая с молниями, отказывается от экспансии в отношении магнолии в пользу сна — не поверю никогда.

Социальный конфликт, таким образом, разгорается за счет героев второго плана (закидаем шишками — сделаем инъекции — и ничего), но потом сворачивается и не находит разрешения. Как и основной сюжет. Наш герой избавляется от необходимости совершить соответствующий подвиг, ничего не происходит, и магнолия «не растет над собой».

Что в итоге? Во-первых, герой становится неинтересным — на поверхность его тянут лучики, внешние перемены описаны как самопроизвольные (что выросло, то выросло), а внутренняя позиция засыпать в ответ на проблемы, которой вдруг заражается старая ель, — неубедительна и герою не подходит. Выходит очевидно непассионарный герой, которого тащат обстоятельства. Таков же в итоге и сюжет, «склоняющийся в сон». И мера произведения, определяемая масштабом перемен героя, оказывается половинчатой — не ключевая для сюжета борьба с бедствием произошла силами лучиков, а главная история с еловым обществом вообще не случилась.

И герой остался просто «растением-рохлей издалека», который «просто хочет жить». Можно предположить, что у его цветов сонный запах, но тогда когда они отцветут, ели проснутся — и конфликт должен возобновиться и разрешиться героическим поступком магнолии. Либо ели ее задушат, либо она их обаяет, либо — что самое интересное — внутри елей прорастут магнолиевые чувства, а магнолия — что неизбежно в еловом лесу — станет слегка колючей. Тогда, в новом симбиозе, перемены магнолии внешние и внутренние будут максимальны — как и сила впечатления читателя от этой сказки. И, кстати, тогда тема борьбы с обществом обогатится или сменится темой борьбы с близкими, ибо старая ель благодаря пониманию склонна встать на сторону магнолии, а молодые ели-модницы — скорее противники нашего героя.

В чем еще проблемы? Конец сказки расшифровывает причину, по которой социальный конфликт свернут автором: художница надеется, что в каждой тоталитарной елке сама собой в какой-то момент может расцвести творческая магнолия. Во-первых, история человечества заставляет четко сказать на это: «Не верю!», ибо мы знаем, например, Гитлера, который начинал как художник, а кончил как диктатор. Во-вторых, если все-таки в этой сказке происходит мутация — и старая ель засыпает от того, что в ней прорастает магнолия, то остальные, менее крепкие елочки, должны бы заснуть и подавно. А после просыпания все они или многие из них обнаружат, что все-таки «заразились» от магнолии цветами. В таком случае до самой интересной сути истории автор просто не добрался.

Более того, в этом волшебном сюжете центром станет секрет мутации елок и магнолий, а это — отношения с Богом. И тут должна быть цепочка от причины (мутация елок во сне из-за магнолии) к первичной реакции, коей будут — гнев, страх, агрессия, депрессия, шок елок — и все это обратится на нашего героя. Дилемма — биться и очевидно проиграть или умолять о пощаде и учить елок жить с магнолиевыми свойствами, что неизвестно, как выйдет, — должна вести героя ко второму решению. Тем паче что, уничтожив в гневе магнолию, елки лишатся единственного серьезного эксперта по своему новому состоянию.

Решившись же на обучение у магнолии, они лишат части авторитета старую ель, и тут герою предстоит решать вопросы власти и влияния. А кроме того, магнолии придется научиться самой входить в роль елки, чтобы понять, как совместить творческое начало с иерархией их суровой власти. Вся эта социальная история очевидно упрется в вопрос, что такое «магнолиелка» или «еломагнолия», а это делает сказку наконец тем, чем мне ее назвал автор: рассказом о творческом начале. И тогда придется вернуться к молниям, солнечным лучикам и прочим метафорам и наместникам Бога на этой странной сказочной земле.

В предложеном мною случае мы ведем героя от низшего уровня по Маслоу (выживание) к высшему (трансперсональные задачи), заставляя его преодолевать все промежуточные фазы: необходимость влиться в сообщество и быть принятым им, получение статуса, власти, влияния — и творческую самореализацию в качестве эксперта по «магнолиелочной» жизни. И если мы опишем все эти приключения по схеме «причина — реакция — дилемма — решение — действие — реакция мира — и пошли на новый круг…», то у нас есть шанс на то, что история творческого начала сделает магнолию интересным героем, а историю — занимательным чтением для многих людей.

Чем вы теперь и займетесь в заданиях к этой главе — каждый со своей «магнолией».