Воображаемый разговор Пушкина с Александром I как «продающее эссе»

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Воображаемый разговор Пушкина с Александром I как «продающее эссе»

Поэта, не принимающего какой бы то ни было стихии — следовательно и бунта — нет. Пушкин Николая опасался, Петра боготворил, а Пугачева — любил… Найдите мне поэта без Пугачева! без Самозванца! без Корсиканца! — внутри. У поэта на Пугачева может только не хватить сил (средств). Но намерение есть всегда.

Не принимает (отвергает и даже — извергает) человек: воля, разум, совесть.

В этой области у поэта может быть только одна молитва: о непонимании неприемлемого: не пойму, да не обольщусь, единственная молитва поэта — о неслышании голосов: не услышу — да не отвечу. Ибо услышать, для поэта — уже ответить, а ответить — уже утвердить — хотя бы страстностью своего отрицания. Единственная молитва поэта — молитва о глухости. Или уж — труднейший выбор по качеству слышимого, то есть насильственное затыкание себе ушей — наряд зовов, неизменно-сильнейших. Выбор отродясь, то есть слышанье только важного — благодать, почти никому не данная.

Марина Цветаева, из статьи «Искусство в свете совести»

Будь любезным, и будешь любимым.

Публий Овидий Назон, римский поэт I века до н. э., из поэмы «Искусство любви», в переводе российского литературоведа и эссеиста Михаила Гаспарова

Гений, как известно, что ни напишет, все становится блестящим примером. Посему прочтите нижестоящую новеллу Пушкина — это «продающее эссе на высочайшее имя».

Проанализируйте текст как литературное письмо: определите его задачу, тему и идею, центральные тезисы и аргументы, ключевые события и стиль. Теперь взгляните на текст как на эссе, обозначив его смысл и послание, композиционное построение и речевые особенности, а также стилистическую модель, выбранную Пушкиным.

А теперь поглядите на текст как на продающее письмо: пройдитесь по нему с помощью пяти пунктов о продаже и пяти пунктов «о любви» к клиенту — и разберитесь, как Пушкин делает продающим письмом-эссе свою новеллу. И что он нам с таким блеском, столь очевидно и невероятно, на самом-то деле продает?

Текст новеллы сопровождают примечания — на случай, если вы запамятовали какие-то понятия или персоны тех времен и нуждаетесь в восстановлении исторической логики и канвы реальных событий. Также далее приведена история редактуры новеллы, по которой можно наблюдать логику создания этого исторического текста. Исходя из целей шедевра, ответьте себе на вопрос: почему Пушкин вымарал отрывки, выделенные курсивом, из окончательной версии сочинения?

Итак, вот полный текст шедевра.

ВООБРАЖАЕМЫЙ РАЗГОВОР

С АЛЕКСАНДРОМ I

Пушкин А. С., 1825 год

Когда б я был царь, то позвал бы Александра Пушкина и сказал ему: «Александр Сергеевич, вы прекрасно сочиняете стихи».

Александр Пушкин поклонился бы мне с некоторым скромным замешательством, а я бы продолжал: «Я читал вашу оду «Свобода»[12]. Она вся писана немного сбивчиво, слегка обдуманно, но тут есть три строфы очень хорошие. Поступив очень неблагоразумно, вы однако ж не старались очернить меня в глазах народа распространением нелепой клеветы.[13]. Вы можете иметь мнения неосновательные, но вижу, что вы уважили правду и личную честь даже в царе».

— «Ах, ваше величество, зачем упоминать об этой детской оде? Лучше бы вы прочли хоть 3 и 6 песнь «Руслана и Людмилы», ежели не всю поэму, или I часть «Кавказского пленника», или «Бахчисарайский фонтан». «Онегин» печатается: буду иметь честь отправить два экз. в библиотеку вашего величества к Ив. Андр. Крылову[14], и если ваше величество найдете время…»

— «Помилуйте, Александр Сергеевич. Наше царское правило: дела не делай, от дела не бегай. Скажите, как это вы могли ужиться с Инзовым, а не ужились с графом Воронцовым?»[15]

— «Ваше величество, генерал Инзов добрый и почтенный старик, он русский в душе; он не предпочитает первого английского шалопая всем известным и неизвестным своим соотечественникам. Он уже не волочится, ему не 18 лет от роду; страсти, если и были в нем, то уж давно погасли. Он доверяет благородству чувств, потому что сам имеет чувства благородные, не боится насмешек, потому что выше их, и никогда не подвергнется заслуженной колкости, потому что он со всеми вежлив, не опрометчив, не верит вражеским пасквилям. Ваше величество, вспомните, что всякое слово вольное, всякое сочинение противузаконное приписывают мне так, как всякие остроумные вымыслы князю Цицианову. От дурных стихов не отказываюсь, надеясь на добрую славу своего имени, а от хороших, признаюсь, и силы нет отказываться. Слабость непозволительная».

— «Но вы же и афей[16]? вот что уж никуда не годится».

— «Ваше величество, как можно судить человека по письму, писанному товарищу[17], можно ли школьническую шутку взвешивать как преступление, а две пустые фразы[18] судить как бы всенародную проповедь? Я всегда почитал и почитаю вас, как лучшего из европейских нынешних властителей (увидим однако, что будет из Карла X[19]), но ваш последний поступок[20] со мною — и смело ссылаюсь на собственное ваше сердце — противоречит вашим правилам и просвещенному образу мыслей…»

— «Признайтесь, вы всегда надеялись на мое великодушие?»

— «Это не было бы оскорбительно вашему величеству: вы видите, что я бы ошибся в моих расчетах…»

Но тут бы Пушкин разгорячился и наговорил мне много лишнего, я бы рассердился и сослал его в Сибирь, где бы он написал поэму «Ермак»[21] или «Кочум»[22], разными размерами с рифмами.

Франкфуртский журнал[23]

Дополнительное разъяснение об истории и вариантах данного послания

В рукописи Пушкина эта запись не озаглавлена; она сохранилась в черновом виде и относится к концу 1824 — началу 1825 г., когда была отослана в печать первая глава «Евгения Онеги на». Текст записи сложный, испещренный многочисленными, иногда противоречивыми переделками. В тексте выше дано окончательное чтение, получаемое в результате изучения всего процесса написания сочинения.

А вот как выглядит правка Пушкиным этого произведения.

После слов «Я читал вашу оду «Свобода»» следует такой исходный, позднее исправленный автором текст: «Прекрасно, хоть она писана немного сбивчиво, мало обдуманно (вам ведь было 17 лет, когда вы написали эту оду. — В. В., я писал ее в 1817 году). — Тут есть 3 строфы очень хорошие… Конечно, вы поступили неблагоразумно… Я заметил, вы старались очернить меня в глазах народа распространением нелепой клеветы; вижу, что вы можете иметь мнения неосновательные, но вижу, что вы не уважили правду, личную честь даже в царе». В скобках приведено зачеркнутое Пушкиным дополнение.

Перед фразой «Скажите, как это вы могли ужиться с Инзовым, а не ужились с графом Воронцовым?» в черновой рукописи также сохранился зачеркнутый Пушкиным следующий фрагмент текста:

«Скажите, неужто вы все не перестаете писать на меня пасквили? Вы не должны на меня жаловаться, это нехорошо, если я вас и не отличал, еще дожидая случая, то вам все же жаловаться не на что. Признайтесь: любезнейший наш товарищ король гишпанский или император австрийский с вами не так бы поступили. За все ваши проказы вы жили в теплом климате; что вы делали у Инзова и у Воронцова?» — «Ваше величество, Инзов меня очень любил и за всякую ссору с молдаванами объявлял мне комнатный арест и присылал мне, скуки ради, «Франкфуртский журнал». А его сиятельство граф Воронцов не сажал меня под арест, не присылал мне газет, но, зная русскую литературу, как герцог Веллингтон, был ко мне чрезвычайно…»

(Не дописано. — Ред.)

Заключительное примечание к этому тексту таково: Артур Веллингтон — английский полководец и государственный деятель, победитель битвы при Ватерлоо. По возвращении Наполеона с острова Эльба Веллингтон принял начальство над союзной англо-голландской армией и вместе с Блюхером в 1815 году одержал известную победу над наполеоновской армией. В истории за этой битвой сохранилось название «при Ватерлоо», которое ей дал Веллингтон по названию деревни, где не случилось никакого сражения, но зато была расположена последняя главная квартира самого Веллингтона. Герцог также был главным начальником союзных войск во Франции после заключения 2-го Парижского мира антинаполеоновской коалицией (Россия, Великобритания, Австрия, Пруссия).

К 1825 году, когда писался опус Пушкина о разговоре с Александром I, Веллингтон уже принял участие в Аахенском и Веронском общеевропейских конгрессах, нацеленных на восстановление феодально-абсолютистских монархий, разрушенных французской революцией 1789 года и наполеоновскими войнами. В 1826 году герцог будет послан в Россию для поздравления императора Николая с восшествием на престол, а после 1828-го дважды станет премьер-министром Великобритании. Но в 1825 году Пушкин еще об этом не знал. Зато был уверен, что тщеславный английский генерал-фельдмаршал, когда-то выгнанный из Итонского колледжа за неуспеваемость, русской литературой не интересуется вовсе.

К чему все это? К тому, что рассказы и стихи, повести и поэмы пишутся по наущению Муз безотносительно к мнениям царей и герцогов, при любых заслугах последних. Посему последний параграф этой главы посвящен смыслу писательского философствования. И для этого мне хочется дать слово великим писателям, знающих о смерти несколько более других.